Михаил Нисенбаум – Лис (страница 38)
– Нет, Сергей Генрихович, – не задумываясь ни секунды, сказал Лесистый. – Пусть у вас будет переход настроения от худшего к лучшему. Подожду, посмотрю на молодежь.
Первым отвечал фразы Кирилл Надеин, вихрастый молодец, в любое время распаренный, словно после тренировки. Некоторые репетировали, бубнили заученное, заткнув уши, другие жадно прислушивались к тому, как проходит опрос, пытаясь спрогнозировать собственную участь. В аудитории сделалось шумно и жарко. Лесистый пересел на первую парту, получая нескрываемое наслаждение от чужих ответов. Приняв список Надеина, доцент прочитал:
– «Никто не наказывается за намерение».
– …М-м-м… Подскажите первое слово!
– «Никто».
– Блин! Вертится на языке… – расстроенно протянул Надеин.
– Покажи язык! – добродушно посоветовал со своего места Александр Владиленович.
К столу подсаживалась студентка. Положив ногу на ногу, говорила с кокетливой обидой:
– Знаете что? Я вашу латынь вчера учила до часу ночи!
– А начали в двенадцать сорок пять?
Покидая аудиторию перед самым концом консультации, второкурсница Мещерская обернулась и уже в дверях сказала:
– Знаете, вас всех надо снимать и по телевизору показывать.
– В триллере? – спросил Лесистый, проваливший сдачу, но не пожелавший уйти.
– В мультфильме.
Толстые зеленые ковры пылесосили поздно вечером в воскресенье. Заседание было назначено на понедельник, на два часа дня, однако Кхин счел за лучшее завершить подготовку к полудню. В восемь утра прибыли из прачечной алые скатерти, и кастелянши студенческого общежития в клубах пара гладили их в коридоре четвертого этажа, чтобы не беспокоить обитателей и посетителей ректората. В десять двадцать на чистый глянец столов легла свежевыглаженная ткань, в половине одиннадцатого усатый охранник втащил на третий этаж вытянутую коробку с белыми гвоздиками. Листья и кружевные лепестки блестели от капель. Пока радисты проверяли микрофоны, Кхин в голубой водолазке и парадных кремовых брюках раскладывал бланки протоколов, слюнявя пальцы, проверял каждую стопку. На столе президиума выстроились бутылки с боржоми и стаканы тонкого стекла. На каждые две бутылки приходилась одна новенькая открывалка. На цветочные вазы с огромного панно не смотрел никто, кроме девушки в красной, плотно повязанной косынке. Ленин беззвучно ораторствовал над нарисованной толпой, и только раз показалось, будто именно там, на панно, кто-то громко бормочет «раз-раз-раз-проверка-раз-раз».
К двенадцати зал заседаний принял положенный торжественно-пугающий вид, радисты, уборщицы, девочки из отдела аспирантуры были спешно изгнаны, и Кхин, неспокойно оглядевшись, собственноручно запер тяжелые четырехметровые двери на ключ, зачем-то протер медную витую ручку носовым платком и исчез. Под присмотром нарисованных митингующих революционеров в зале затаился сумрак подступающих перемен.
После третьей пары началась большая перемена. Двери снова были отперты, засновали секретарши, лаборантки, начальник охраны (рация в левой руке шипела и откашливалась). Потом явились фигуры покрупнее: ученый секретарь, замдекана, начальник отдела кадров, помощник проректора. Казалось, зал втягивал челядь, повелевал прихорашивать себя, раздвигать пузырившиеся портьеры, выравнивать ряды кресел, а потом выходить наружу, не понимая, для чего понадобилось это посещение.
За полчаса до начала замаячили первые члены Ученого совета, те, у кого сегодня не было пар. Раньше других – самые пожилые: профессор Хенкин в мятом костюме, но с шелковым галстуком-бабочкой, профессор Сулыкаев, похожий на медицинское светило, Исай Яковлевич Миленфарб, почти ничего не видящий сквозь массивные линзы очков и, кажется, оттого улыбающийся всем растерянной ласковой улыбкой. Затем из столовой потянулись отобедавшие завкафедрами, деканы и профессура, успевшие отвести свои лекции и семинары. Шаркал профессор Пименов в кителе с орденскими планками и медалями, слепого профессора Медункова в черных очках вел под руку внук с отсутствующим выражением на лице. Ученые дамы собрались в небольшой отдельный батальон, сияющий отложными воротничками и окутанный парфюмерными эманациями.
Профессор Уткин с грацией погрузневшего танцора делал поклоны и целовал дамам руки. Марфа Александровна, впрочем, руки не подала:
– Остап Андреевич, простите, я вымыла руки хозяйственным мылом. Не нужно, не беспокойтесь.
Прочие дамы, использовавшие в столовой тот же серо-коричневый обмылок, Уткина от целования рук не уберегли.
Часы в приемной пробили дважды, и в зал заседаний, улыбаясь и приветственно помахивая рукой, вошли Водовзводнов, три проректора и смущенно улыбающийся куратор из Госкомвуза Яков Денисович Шумилин. Несколько членов Ученого совета при появлении верховного руководства поднялись. Через секунду к ним присоединилось большинство сидящих. Однако встали не все. Те, кто встал, старались не смотреть на сидящих.
Постучав по микрофону, ученый секретарь Дроздовская, маленькая бойкая женщина лет тридцати пяти, объявила:
– Уважаемые участники Ученого совета. Сегодня важный день в жизни нашего института. Несколько слов по порядку ведения. Первым выступит Михаил Петрович Гвоздев, директор пермского филиала, с отчетом. Михаил Петрович, вы здесь?
– Здесь он, – ответили сразу несколько голосов (сам Михаил Петрович не расслышал вопроса).
– Пожалуйста, Михаил Петрович, вам пятнадцать минут. Надо уложиться, у нас большая повестка.
Сутулый седой человек в черном костюме и пестром галстуке, со стопкой листков, потрусил было в сторону президиума, но Дроздовская крикнула: «С места!», и Гвоздеву пришлось вернуться. Дроздовскую он снова не расслышал, словно его слух не принимал ее звуковую частоту. Как только скрипучий голос завел разговор о пермских показателях, по залу сорняками поползли шепотки: всех волновала дальнейшая часть повестки. Проректору Кожуху пришлось сначала призывать слушателей к тишине, а потом останавливать Гвоздева, который за двадцать минут не дошел еще и до половины:
– Михал Петрович, у вас часов, что ли, на руках нет. Вы скажите, мы вам подарим… На юбилей…
Никита Фролович Кожух, проректор по общим вопросам, был полковник МВД в отставке, и общение без матерщины давалось ему нелегко. В тугих паузах между словами он напряженно пытался найти замену привычным выражениям или просто остановить то, что так и норовило вырваться наружу. И хотя говорил он гораздо тише Дроздовской, приезжий услышал его сразу, жалостливо погладил недочитанную страницу и с извинениями осел в кресло.
– Думаю, Ученый совет может оценить работу пермского филиала как глубоко удовлетворительную, – раздался добродушный голос Водовзводнова. – Спасибо, Михаил Петрович.
Затем поздравляли с семидесятипятилетием профессора Хенкина, которому под дружеские, но несколько нетерпеливые аплодисменты вручили дорожные шахматы и букет таких же белых гвоздик, какие стояли в вазах на столах.
– Слово для сообщения предоставляется нашему почетному гостю, куратору института Якову Денисовичу Шумилину.
Яков Денисович поднялся с места и говорил, обращаясь только к членам президиума:
– Дорогие друзья! В этот поистине исторический день от имени председателя Госкомвуза Российской Федерации поздравляю ваше заведение и лично Игоря Анисимовича с утверждением заявки на присвоение статуса государственного университета.
Сообщение Шумилина было встречено бодрыми, хотя и растерянными овациями. Далее было сказано, что после смены статуса предстоит сформировать несколько независимых факультетов, увеличить количество докторов и кандидатов наук, что коэффициент бюджетных зарплат будет поднят, учебный план пересмотрен и необходимо до начала следующего учебного года принять новый устав.
После куратора слово взял ректор. Обводя сонными татарскими глазами присутствующих (так что каждому показалось, что именно с ним Водовзводнов хотел встретиться взглядом), он сообщил, что вскоре институт получит название Государственного финансово-юридического университета, что здание на Зоологической отдается университету в аренду на сорок девять лет и теперь открывается великое множество разных возможностей: увеличение набора, а стало быть, числа бюджетных и коммерческих мест, рост заработной платы не только за счет нового статуса, но и коммерческой надбавки (по залу пробежал одобрительный гул), к которой с будущего года прибавляется также ежемесячная премия от мэра Москвы. Игорь Анисимович неспешно говорил о новой библиотеке, о связях с германскими, южнокорейскими и американскими университетами, об обмене преподавателями и студентами. Именно в тот момент, когда радостное возбуждение участников дошло до предела, ректор прибавил, что одним из пунктов нового устава будет новая форма трудовых отношений.
– Многие из вас слышали о злоупотреблениях, которые имеют место на отдельных кафедрах…
Марфа Александровна почувствовала, что кровь отливает от щек и лба.
– …Идут разговоры, что заведующих кафедрами нужно избирать по решению рядовых преподавателей тайным голосованием. К чему это могло бы привести? К тому, что вместо проверенных, опытных руководителей пролезут популисты, болтуны, шарлатаны. На кафедрах начнутся интриги, склоки, и вместо того, чтобы заниматься своим делом, заведующим придется заигрывать с преподавателями, пытаться конкурировать с разными цицеронами в кавычках.