Михаил Нисенбаум – Лис (страница 21)

Видно было, что визит приставов он считает признаком временного невезения. Покончили с комнатами, кухней, ванной и прихожей. Тут стало заметно, что Бряков нервничает сильнее.

– Все пометили, кровососы? – просипел он. – Можете освободить помещение?

– У нас имеются сведения о двух автомобилях. Вы их, Владимир Васильевич, где держите? – сдержанно спросил Савич.

– Моя машина в автомастерской. А вторая не моя, а матери моей.

– Давайте осмотрим гараж?

Вот именно в гараж пускать посетителей Бряков почему-то не хотел. Возможно, в последующих событиях сыграло роль и то, что напарник Савича, Альберт Тураев, юноша двадцати лет, проявлял к собственности Владимира Васильевича неслужебное любопытство, давая вслух оценки и комментарии. Мол, у его друга такой же музыкальный центр, «вот понимаю, стату́я так стату́я!». Это было непрофессионально и бестактно. Савич негромко сделал Тураеву замечание, тот притих, но ненадолго.

Когда зашла речь о гараже, Бряков принялся увиливать. Говорил, что можно отложить до другого раза, когда отремонтируют его машину. Что в гараже проблемы со светом. Приставы были непреклонны, и в конце концов он подчинился, повторяя без конца, что его машины там нет. В просторном подземном гараже оказалось три авто и мотоцикл «сузуки». Лампы светили исправно. Разумеется, Савич знал процедуру: описать и сфотографировать само транспортное средство, регистрационный номер, номер двигателя. Потом при необходимости просить владельца открыть салон и багажник. Зачем Тураев самовольно полез в салон «ниссана санни»? Впрочем, даже это неразумное поведение не объясняло вопиющего поведения Брякова.

– Куда ты лезешь, щенок! Руки! Руки, я сказал! – крик прозвучал в гараже, как в пустой бочке.

Никто не успел опомниться, как Бряков отбросил помощника пристава от машины, выхватил из-за пояса пистолет и, ухватив Тураева за плечо, потащил его из гаража, тыча дулом между ребер.

Дальнейшее произошло еще стремительнее. В мгновенье ока у горла Брякова очутилось острие приставленной шпаги.

– Господин Бряков. Будьте любезны отпустить господина Тураева и немедленно положите пистолет на пол, – бесцветно проговорил Савич.

Бряков – мужчина бывалый и решительный, преимуществ у мушкетера не было вовсе. Кроме разве что одного: от ряженого клоуна никто не ждал такой прыти.

– Юр, а пистолет в опись включать будем? – раздался в драматической тишине, прерываемой только яростным дыханием Брякова, голос Тураева.

И все присутствующие – мушкетер, хозяин и понятые – поняли, что Тураев из тех людей, которых жизнь ничему не учит.

На другой день Юрия пригласили к старшему судебному приставу. Следовало отчитаться о работе стажера, о котором Савич решил высказаться как о человеке пусть неопытном, но инициативном. Это «но» вроде выставляло Тураева в приятном и выгодном свете, притом что сама по себе инициативность в работе судебных приставов не приветствуется. Пристав не конферансье, а экспромты приводят к эксцессам. И все же Савич не хотел подводить младшего товарища: поработает – пообтешется.

– Значит так, – сказал, не поздоровавшись, старший пристав Зибунов, советник юстиции первого класса, усталый мужчина, который был бы похож на генерала, если бы не старшинские усы. – Поступила жалоба от гражданина Брякова. Не ожидал от тебя такой выходки, Юрий. Раньше весь этот твой маскарад был вроде наше внутреннее дело. Сейчас все вылезет наружу, могут назначить прокурорскую проверку, придется рапортовать высшему начальству.

– Анатолий Максимович, я все могу объяснить, – запротестовал Савич.

– Да чего объяснять! Судебным приставам применять холодное или иное оружие не положено.

– Но Бряков же был вооружен. Была реальная угроза применения огнестрельного оружия!

– Не имеет значения.

– А если бы он застрелил Тураева или в понятых пальнул?

– Похоронили бы с почестями, – усы Зибунова сердито встопорщились. – Не имеем права. Значит так. До сих пор твою саблю терпели, считали частью костюма. Больше терпеть не будем. Пристав ты первоклассный… Теперь выбирай – закон или сабля.

Ни секунды не колеблясь, бледный Савич снял портупею и медленно протянул шпагу в ножнах Зибунову. Тот замахал руками:

– Да на черта она мне, что прикажешь с ней делать! Убери ее с глаз долой. Объяснительную мне на стол. С завтрашнего дня идешь в отпуск на две недели. Без тебя тут разберемся.

Три черных автомобиля летели по шоссе без остановок, не меняя дистанции, словно эскадрилья истребителей в пасмурном небе. Машины двигались так плавно, что Игорь Анисимович не чувствовал скорости. В городе было то же самое, только перед светофорами первая машина угрожающе стреляла трассирующими звуками спецсигнала. Когда этак едет президент страны, министр обороны или председатель Верховного суда, это имеет смысл: любая остановка означает неоправданный риск, угрожающий главным людям государства, а значит, всей стране в целом. Но для совладельца компании, пусть крупной и богатейшей, это баловство. Впрочем, сейчас эскорт хищных автомобилей транспортирует одного Игоря Анисимовича, что означает высшую степень уважения: его особу приравняли по значимости к самому Караеву, приравнявшему себя, в свою очередь, к министру обороны.

В салоне, отгороженном тонированными пуленепробиваемыми стеклами, вежливо горел мягкий свет, пахло новой кожей, дорогим табаком и немного духами (ох уж эти бизнес-шейхи). Игорь Анисимович удобно расположился на диване, вытянув ноги в новых швейцарских ботинках, снятое пальто было небрежно брошено поверх портфеля, который до этой поездки казался Водовзводнову дорогой вещью, как и его костюм, рубашка, галстук, ботинки. Да, вроде дорогие вещи, но классом пониже, чем обстановка салона. Впрочем, с кем он собрался соревноваться в богатстве? Ректор презрительно улыбнулся, но тотчас подправил улыбку: контроль и доброжелательство.

С Караевым они познакомились на Старой площади через неделю после поездки на дачу к президенту. Унягин, замглавы, подвел к Водовзводнову тучного лысеющего мужчину с неожиданно тонкими чертами персидского лица и сказал:

– Вот тебе, Султан Вагизыч, ответ на все вопросы. Это не то что юрист, а отец всех юристов. Игорь Анисимович, дадите консультацию хорошему человеку?

Караев не скрывал радости от знакомства, причем видно было, что радость его не восточная, а настоящая. Ректор не понимал, чем объясняется это неподдельное счастье. «В первый раз он тут, что ли?» – подумал Водовзводнов. Он вспомнил свое первое появление на Старой площади, этот нервный восторг от близости верховной высоты. Действительно, по неопытности здесь хотелось на радостях угодить всем и принимать каждого присутствующего как своего и как подарок судьбы. Со временем выяснилось, что свои разделены на партии негласно, неявно и непостоянно, и понимание этих партий – одна из сложнейших интеллектуальных игр, в которые Водовзводнову приходилось играть.

– Конечно, поможем, о чем речь. Наша лучшая профессура работает и с Госдумой, и с Верховным судом, и по арбитражу. Сделаем любое заключение. Хотите – новый закон разработаем.

Сложно было поверить, что совладелец компании, ведущей дела по всему миру, имеющей офисы в Лондоне, в Нью-Йорке, в Рио и на Кипре, занимающейся наукой, геологоразведкой, строительством, движением капиталов, обеспечением собственной безопасности и взаимоотношениями с госорганами, нуждается в каких-то дополнительных юристах. Впрочем, почему бы и нет?

На другой день после знакомства с утра тянуло под ребром справа, во рту горчило, и Игорь Анисимович, часто беспокоившийся о своем здоровье, приехал на работу в мрачном расположении духа. Зайдя в кабинет, он позвонил заведующей учебной частью.

– Скажите, Лара, у нас учится кто-нибудь по фамилии Караев?

– Ой, я так сразу не скажу, Игорь Анисимович, – в голосе заведующей слышалась кокетливая робость. – Позвольте, выясню у девочек за пару минуточек.

– Звони сразу, как будут данные. И отчество, не забудь, уточни.

Оказалось, на втором курсе дневного учится Назим Караев, причем именно Султанович. Еще была Карагаева на заочном и Кураев на вечерке, эти ректора не заинтересовали. Декан юрфака в командировке, вызван был заместитель, историк Рядчиков.

– Ну и как учится? – спросил Водовзводнов, стараясь не подсказывать тоном и выражением лица, какой ответ предпочитает услышать.

– Да как сказать, Игорь Анисимович… Учится. Перетащили на второй курс. Знаете ведь, кто его родитель. Неудобно бы вышло, вроде. Хотя какой-то один хвост на нем вроде еще висит. Проверю.

Странно. Мальчик учится на дневном, на бюджетном месте, явно не хватает звезд с неба, значит, полтора года назад кто-то должен был появиться в его кабинете. Почему же он до вчерашнего дня не был знаком с Караевым? Вариантов два: либо за абитуриента просил не отец, либо кое-кто пытается тишком решать за ректора. Караев вполне мог прислать доверенного человека или из Госнафты, или из семьи. Так или иначе, Водовзводнов непременно докопается до истины.

– Какие будут распоряжения? – от напряженного ожидания Рядчиков покраснел.

– Пусть учится, как все, Николай Павлович. Никаких распоряжений, спасибо.

В размышлениях над формулой «учится, как все», разумеется, произнесенной неспроста, перепуганного замдекана выплеснуло за дверь.