Михаил Николенко – Голоса костров. Пепел (страница 2)

Блики от керосиновой лампы зловеще заиграли в замутненных от времени глазах старика.

– Для начала «спасибо» хотел сказать, – ответил сгорбленный старик, но не услышав встречной уточняющей реплики добавил. – За кроликов.

– Все? Я свободен? – с издевающейся ухмылкой бросил узник.

– Ты сильно изменился, – сухо повторился Калмык.

Дверь в углу скрипнула, и быстрым шагом к столу подошел уже знакомый дикому юноша лет двадцати в перешитых тряпочных ботинках, потрепанном синем комбинезоне и с истертой кожаной сумкой на боку. Отдав поклон бритой головой, он несколько секунд простоял смирно, пока, не последовав жесту старика, не присел на стул около центра стола.

– Саша, – Володя представил писаря Кириллу.

Александр слегка кивнул в сторону пленника.

– Так уже знакомы. Пока мне пальцы отбивали, – узник поднял правую руку и начал активно шевелить пальцами, показывая последствия недавнего допроса, – сидел напротив, бумагу марал.

– Такая работа, – тактично парировал писарь и начал раскладывать перед собой новые листы бумаги и карандаши.

– А, – протяжно выдавил из себя пленник и в очередной раз принялся расчесывать пальцами бороду. – Вов, ты зачем их бреешь? – он внимательно рассматривал, как юноша педантично и отточено зажег небольшую керосиновую лампу, так же извлеченную из сумки, и поставил ее немного левее от себя.

Старик громко, казалось со скрежетом, втянул воздух через ноздри и снова закашлялся.

Кирилл рассматривал заложенные бревнами окна первого этажа помещения, слегка закопченные своды камина в центре стены слева от него и огромную стеклянную люстру над головой.

Где-то в недрах камина протяжно засвистел ветер.

– Простите, брат Владимир, – писарь обратился к Калмыку. – Я готов.

– Два экземпляра сделай.

– Хорошо, – слегка сдвинув брови, ответил юноша.

Тут же он пододвинул к себе второй лист бумаги и взял в обе руки по карандашу.

– Ручкой пиши, документ будет, – брат Владимир немного отодвинулся на стуле, опираясь руками в стол и, слегка прищурив на манер Кирилла глаз, начал еле слышно диктовать: – Приказ.

Когда оба документа были закончены и подписаны стариком, писаря отпустили.

– Ну ты черт!

– Да, надо подстричься, согласен, – ответил дикарь.

– Я про другое, – Калмык ухмыльнулся. – На рассвете и с поднятыми руками.

– Я несу добро и свет! – Кирилл улыбнулся, поглаживая бороду. – Хали Гали Хали Кришна.

– Ага, – старик засмеялся сквозь кашель. – Как раньше, помнишь? Когда сектанты в дверь звонили.

– Я бы на твоем месте не шутил про секты, – он внимательно изучал реакцию старика.

– А че ты хотел? Это же самое простое. Верить некому и не во что. А я… я… – Володя задумался.

– А я несу добро и свет! – пленник закончил за старика предложение и негромко посмеялся. – Маскарад не надоел?

– Знаешь, а ведь уже не маскарад, – старик замолчал и покачал головой. – Мантия, ну, знаки отличия. Я сперва думал татуировки бить или шрамы на лице.

– Ага, и ходили бы у тебя тут с двумя полосками на лбу!

– Смешно, но знаешь, Кир, сегодня почти никто не знает ни про две полоски, ни про секты, – он на секунду плотно сжал губы и добавил: – Ни про Бога.

– А те, кто знает?

– А те, кто знает… Они рядом.

– В капюшонах?

Брат Владимир одобрительно кивнул.

– Не слишком молодые, чтобы знать?

Входная дверь скрипнула где-то в тени. К столу медленно приближались коренастый мужчина в черной мантии, почти полностью прикрывавшей свежие берцы, и неухоженная упитанная женщина в фартуке и криво повязанной косынке. На вытянутых пред собой руках она несла небольшую металлическую тарелку, предварительно обмотав ее потрепанным вафельным полотенцем.

– Приятного аппетита! – с улыбкой, которая выделяла ямочки на щеках, проговорила женщина, поставила перед дикарем суп, неуклюже откланялась и направилась к выходу.

– Спасибо, – ей вслед проговорил Кирилл и громко втянул через нос пар, валящий от тарелки.

– Валь, – окликнул женщину старик. – А есть он, по-твоему, руками будет?

– Ой! Извините, сейчас, – она заметно прибавила шага.

– Я бы справился, че ты бабу гоняешь?

Вошедший вместе с кухаркой мужчина стоял в двух шагах от стола, ожидая, когда его жестом не пригласил на конкретное место Калмык.

– Михаил, – брат Владимир представил вошедшего.

– Брат Михаил, – дополнил представление вошедший и скинул капюшон, обнажая бритую голову, прямой широкий нос и густые сросшиеся черные брови.

– Кирилл, – пленник отодвинул суп подальше от себя и усмешливо добавил: – Просто Кирилл!

– Начнем? – спросил Михаил у старика, оторвав ладонь от стола.

– Ложку принесут и начнем, – ответил старик в красной мантии.

– Мне, кстати, вещи вернут? – поинтересовался пленник.

– Когда-нибудь вернут, – недовольно отозвался брат Михаил. – Наверное.

– У меня там ложка, – прокомментировал свой вопрос Кирилл.

– Еще нож, фонарь, зажигалка, фляга и, предположительно, соль. Все по описи.

– И лупа с бензином, – грубо уточнил Кирилл, но отвлекся на вновь вошедшую безфигурную женщину в фартуке. – Это тебе значит отчеты все строчат?

– Не сильно-то разжился с последней встречи, – Володя перевел тему и начал кашлять, закрывая рот краем рукава.

Вернувшаяся женщина подбежала к столу, немного повертела ложкой в воздухе, не понимая, как именно ее передать, и положила ее на стол поближе к тарелке.

– Спасибо, Валентина! – Кирилл взял ложку в правую руку.

– Ага, – еще щеки налились румянцем, она еще раз коротко кивнула и, быстро перебирая отекшими ногами, поспешила к выходу.

Отбитые пальцы правой кисти почти не слушались, и дикий переложил ложку в другую руку. Подвинул тарелку и отчерпнул остывающий суп.

– Кролик? Пересолили немного, – оценил суп дикарь и продолжил: – Смотри, Володь, я ж без вещей не просто так…

– Ты прожуй сначала. Фонарь тебе зачем? – перебил его старик.

– Подарок тебе. Знак доброй воли.

– Мм.

– Да. Договариваться надо, Вов, – пленный пережевал и отложил ложку в сторону. – А иначе не видать нам ни кроликов, ни фонарей, ни кухарки твоей мясисто. Правда Валей зовут?

Брат Михаил медленно, чуть слышно постукивал подушечками пальцев по поверхности стола. Калмык оперся подбородком о собранные в замок пальцы:

– Говори.

– Пока ты соизволил снизойти до гостей, день потеряли, – не останавливался Кирилл.