Михаил Нестеров – Комэск (страница 36)

– Давайте я посмотрю вашу голову, – произнес тихий молодой женский голос, к лицу Северова поднесли переносную лампу.

– Держи, не дергайся! – строго сказал тот же голос кому-то невидимому из-за света лампы в лицо.

– Я крови боюсь, – тихо ответил этот кто-то, по голосу девочка лет четырнадцати-пятнадцати.

– Привыкнуть давно пора, – проворчала первая девушка, ее руки ощупали голову летчика, потом в ход пошла влажная тряпка или марля.

Лампу, наконец, переместили вбок и Олег смог рассмотреть тех, кто оказывал ему помощь. Первой девушке было лет двадцать, второй, как он и предполагал, около пятнадцати, еще подросток. У обеих на рукавах были повязки с красным крестом, рядом на полу стояла открытая сумка.

– Спасибо, по-моему, ничего страшного. Скажите лучше, как женщина, жива?

– Жива, жива, доктор ее смотрит, – раздался голос из полумрака. – Хлопотливый какой! Сам-то как?

– Да что мне сделается, – хмыкнул летчик и поморщился от боли в боку. – У меня тут помощь посерьезнее, сейчас как новый буду.

– Не больно и старый, – тихо засмеялись в ответ, а старшая девушка недовольно произнесла:

– Сидите спокойно, товарищ летчик. Голова не пробита, просто кожа рассечена, хоть и глубоко. Сейчас я обработаю раны, а потом доктор посмотрит.

Чем она там обрабатывала, Северов не видел, но рану зажгло так, что он с трудом подавил желание громко выругаться, отделавшись нейтральным «Кхм!». Ну, раз череп цел, надо посмотреть, нет ли перелома ребер.

– Мне еще по боку приложило, посмотрите, не сломаны ли ребра, – попросил он.

На Олеге была авизентовая куртка, которую он носил вместо шинели, так было намного удобнее. Вообще-то она была положена танкистам и досталась ему по случаю, но рукодельный Ваня Безбородов пришил к ней голубые петлицы, и никто из начальства не обратил внимания на такое нарушение формы одежды. Куртку удалось стянуть, девичьи пальчики пробежались по ребрам, было очень больно, Северов опять сдержался, только засопел сильнее, но девушка все правильно поняла и успокаивающе сказала:

– Переломов нет, просто ушиб. Подождите, не одевайте, сейчас доктор посмотрит.

Подошел пожилой мужчина с очками на носу.

– Ну-с, что тут у нас? Прелестно, прелестно! В смысле, неплохо, но придется зашивать.

– Это вопрос?

– Нет, молодой человек, это утверждение. Лампу поближе. Так, волосы вот здесь и здесь уберите.

Другой пожилой мужчина, носатый и худощавый, несколькими ловкими движениями опасной бритвы превратил Северова в каторжника, у которого побрита половина головы.

– Придется потерпеть!

– Чего уж там, – как можно равнодушнее ответил Олег, – шейте, у меня еще дела.

Приятного мало, но кончилось и это мучение. Голова горела огнем, а девушка уже накладывала повязку. Ваты она не пожалела, и Северов подумал, что выглядит сейчас как безнадежно больной, фуражку точно будет не надеть. Пока доктор шил раны, девочка стояла рядом, кусая губы, и смотрела на это действо, так что Олегу пришлось временами ободряюще ей улыбаться.

Врач тем временем занялся ребрами и подтвердил, что ничего не сломано, но нажимал так, что летчик опять закряхтел.

– А вы молодец, терпеливый. Боль-то сильная, я ведь знаю, – вдруг одобрительно сказал эскулап и, церемонно попрощавшись, ушел куда-то в глубь подвала.

Девушки помогли летчику натянуть обратно одежду.

– Спасибо, милые. Давайте хоть познакомимся, меня Олег зовут.

– Я Марина, а это Даша, моя двоюродная сестра, – улыбнулась старшая.

Обстрел тем временем закончился, и народ стал выбираться из убежища. Женщину увезли в госпиталь, доктор сказал, что теперь ее жизни ничего не угрожает, должна поправиться. Мальчика забрала соседка, присмотрит за ним, пока мама на лечении.

Северов вздохнул. Когда убивают здоровых сильных мужчин, это тоже несправедливо, они чьи-то сыновья, мужья, отцы. Но раны, увечья и смерть маленьких детей вызывали у него душевную боль гораздо сильнее физической. Олег поймал себя на мысли, что если бы располагал атомными бомбами, то, пожалуй, шарахнул бы ими по Третьему рейху, пусть прочувствуют на себе, твари. И тут же подумал, что никогда бы этого не сделал, не стал бы убивать женщин и детей, пусть их отцы и мужья топчут сейчас его землю. Вот с этими юберменшами он посчитается, аллаверды по максимуму! А когда войдем в Германию, будем их детей из своих полевых кухонь кормить, такие уж мы есть, нас не переделать.

На проходной завода его встретил представитель парткома и проводил в цех, где находилось несколько сотен человек, судя по одежде, прямо от станков. Выступал мужчина средних лет в полувоенной форме, судя по шепоткам, известный заводчанам и являющийся работником обкома партии. Он говорил о положении на фронтах, о прорыве блокады и восстановлении сообщения с Большой землей. После него ведущий собрания предоставил слово младшему лейтенанту Северову, представителю «доблестной авиации героического Балтийского флота». Олег встал перед рабочими, чувствуя себя в этой дурацкой повязке на голове совершенно неловко. Сам он свой внешний вид определил как жалостно-комический.

– Товарищи! Я обращаюсь к вам от имени своих товарищей, от имени всех, кто сейчас борется с врагом с оружием в руках. Мы понимаем, что борьба сейчас ведется за само наше существование, за то, чтобы мы и наши дети не стали рабами, за то, чтобы у них было будущее. Вы можете быть уверены, мы не дрогнем, мы скорее умрем, чем сдадимся! 23 сентября в одном бою два летчика нашего полка, расстреляв боезапас, таранили вражеские самолеты. Враг в панике очистил небо, бежал с поля боя. Он еще силен, на него работает вся Европа, но и мы стали опытнее и злее, мы как сжатая до предела пружина, которая скоро выпрямится. Я вот тут записал, сколько мы вылетов сделали, сколько немецких самолетов сбили, а сейчас подумал, вы ведь и сами все видите, к чему эти цифры. Тыл для фронта, фронт для тыла. Пока мы вместе, нас не победить! Спасибо вам за ваш самоотверженный труд, товарищи!

В прошлой жизни Северов совершенно не умел говорить тосты и зажигательные речи, в этой, видимо, тоже.

– Товарищ Северов и сам позавчера совершил таран! – вдруг сказал работник обкома.

Олег поспешил отойти в сторону под улыбки заводчан, ему было очень неловко. Внезапно к нему бросился какой-то человек в спецовке, схватил за руку:

– Спасибо, спасибо вам большое!

– Да что вы, – оторопел летчик, а рабочего соседи похлопали по плечу, и он, еще раз тряхнув Северову руку, тоже стал выбираться из зала.

– Вы его жену и сына из-под обстрела вынесли, – сказал работник парткома, – ему уже сообщили.

Северов попрощался с работниками завода и направился к выходу. Пройдя через проходную, он зашагал в сторону Балтийского вокзала, но не успел пройти и двух кварталов, как нос к носу столкнулся с Мариной.

– Ой, это вы! Как голова, не болит, повязка не съезжает?

– Держится, но вид у меня дурацкий.

– Не дурацкий, а героический, – засмеялась девушка.

– Ну, раз вы смеетесь, точно дурацкий.

Собрание закончилось, из-за обстрела Олег сумел прийти на самый конец, так что теперь надо было пробираться обратно на аэродром. Для этого первым делом следовало вернуться к Балтийскому вокзалу. Марина тоже возвращалась обратно, так что пошли вместе. Она оказалась студенткой мединститута, хотела стать детским врачом. По дороге девушка поинтересовалась, почему его представили как морского летчика, ведь Северов явно сухопутный, форма-то не морская. Олег показал тельняшку и заметил, что душа у него теперь морская. Так, беседуя, они дошли до дома Марины, от него до Балтийского вокзала было совсем рядом.

По приезде в полк Северов был подвергнут тщательному осмотру полковым эскулапом, после чего он был отстранен от полетов на трое суток. Голова особо не беспокоила, а вот бок болел сильно, выплыл огромный великолепный синяк, так что доктор был прав, летать было бы очень затруднительно. А 29 сентября Сотников объявил, что полк должен получить пополнение и новую технику, для чего выводится в Кубинку, вылет завтра, 1 октября ранним утром.

Так что тридцатого не летали, приводили в порядок себя и технику, готовили ее к передаче в другой ИАП, хотя самолетов в полку и на полную эскадрилью не набралось бы. На следующий день, 1 октября, Сотников, взяв с собой все оставшиеся экипажи, отправился на ПС-84 в Кубинку за новыми машинами и пополнением.

Глава 9

Летели долго, забирая восточнее, чтобы исключить встречу невооруженного транспортника с вражескими истребителями, сопровождения не было, так что на месте были только после полудня. Пока улаживали формальности, личный состав пообедал. Кормили по тыловым нормам, так что молодежь досыта не наелась. Командир полка даже не понял, что дали на обед, мыслями он был на аэродроме. Какую технику дадут? Этот вопрос очень волновал его. Чтобы снова принять «И-16», в Подмосковье лететь не надо. Значит, новые самолеты, «МиГи», «ЛаГГи» или «Яки». Больше всего Сотников мечтал о «Яках», легкие, скоростные, маневренные. Мечта, а не истребитель.

Когда было получено разрешение, Сотников ринулся рассматривать новые самолеты. Мимо мордастеньких истребителей, похожих на сильно удлиненные «ишаки», он прошел, даже не обернувшись, его интересовали «Як-1». Эта машина представлялась ему каким-то летающим чудом, которая молнией носится среди врагов и сеет среди них смерть и опустошение. Вот и несколько «Яков» стоят в ряд, сияя новой краской. Подойдя к предмету своей мечты, он гладил его фюзеляж, трогал крыло, на лице его расплылась мечтательная улыбка. От этого занятия его отвлекло чье-то покашливание за спиной. Обернувшись, он увидел двух командиров в таких же, как у него, кожаных регланах, полковника и подполковника, с улыбкой его разглядывающих.