Михаил Нестеров – Комэск (страница 30)

Перелет проходил нормально, часа через три можно было надеяться на прибытие в столицу, но это Северова не очень радовало. Чем выше начальство, тем меньше оно склонно выслушивать подчиненных, да еще столь невысокого ранга. Олег очень не хотел получить назначение отдельно от Булочкина и остальных. К тому же ему очень хотелось продолжить службу с Бабочкиным и Баградзе, была надежда как-то помочь Ларионову. А как там будет в Москве, вообще неизвестно. Еще неясно, как отнесутся к людям, освобожденным из плена.

Размышляя над своим недалеким будущим, Северов ощутил, что самолет начал снижаться, и подумал, что идти на посадку рановато. Так и есть, из кабины выглянул второй пилот и сообщил, что Москва не принимает, они садятся на аэродроме города Клин. Причину он толком не объяснил, вроде бы над конечным пунктом замечены вражеские самолеты.

После приземления Петровского в сопровождении женщины-военврача 3-го ранга и медсестры с треугольниками сержанта медицинской службы Булочкин и остальные авиаторы перенесли в какое-то одноэтажное небольшое здание, пленных немецких офицеров тоже куда-то увели. Когда техники уже вышли из комнаты, куда доставили Петровского, тот открыл глаза и сделал Булочкину знак подойти к нему. Лоб раненого был покрыт испариной, дыхание было тяжелым, очевидно, перелет дался ему нелегко, но Петровский нашел силы сказать:

– Спасибо тебе, капитан! И остальным от меня благодарность передай. Я вам по гроб жизни теперь обязан. Они, товарищ военврач, меня от смерти спасли, а может, и того, что хуже смерти. От плена. Вытащили меня, раненого, из самых лап немецких, да из окружения вывезли.

Военврач покачала головой, а Олег Петрович улыбнулся и, спросив разрешение, вышел.

Авиаторам принесли немного поесть, каждому досталась тарелка теплого борща и пара кусков хлеба, а также кружка горячего несладкого чая. Немного, но лучше, чем ничего. После этого все немного вздремнули.

Разбудили их поздно, уже давно рассвело. Правда, снова покормили, на этот раз рисовой кашей с тушенкой. После этого пришел особист и стал вызывать всех по очереди, начав с Северова. Снова пришлось рассказывать о своем полете, как сбили, как отбили пленных, как вышли, вернее выехали, к своим. Снова тягомотина с уточнением деталей, попытками поймать на мелочах. Северов понимал, что это неизбежно, поэтому спокойно отвечал на вопросы. Особист про Забелина спросил сам, видимо, нашел в отчете своего коллеги. Через час сделал перерыв, вышел, как понял Северов, уточнить по поводу Забелина. После недолгого перерыва все началось сначала. Наконец, еще через пару часов Олега увели в другое помещение и велели ждать. Вскоре красноармеец принес нехитрый обед по принципу сыт не будешь, но и с голоду не умрешь. Так как делать было совершенно нечего, летчик завалился спать, предварительно попросив бойца, приносившего обед, раздобыть ему газет. Северова мучил информационный голод, советские газеты того периода – чтиво своеобразное, но другого все равно нет. Рядовой пообещал раздобыть к ужину и слово сдержал.

Рано утром Северова все тот же красноармеец отвел в приземистое здание, на входе которого стоял часовой. Сопровождающий показал часовому какую-то бумагу, тот пропустил летчика внутрь. Там Олега принял очень озабоченный лейтенант, сделал знак следовать за ним, подвел к одной из дверей, так же молча показал на нее и удалился.

В комнате находились старший батальонный комиссар с крылышками на рукавах гимнастерки и полковник с общевойсковыми петлицами. Высокое начальство обозрело вошедшего тяжелым взглядом:

– Летчик?

– Младший лейтенант Северов, 12-й ИАП.

– Двенадцатый? – Полковник озадаченно посмотрел на комиссара, видимо, о существовании такого полка слышал впервые.

– Юго-Западный фронт, – уточнил Олег.

– А сюда как занесло?

– Сбили, вышел в полосе Западного фронта.

– Ладно, Сергей Сергеевич, сейчас это не имеет значения.

Батальонный комиссар, прихрамывая, подошел поближе и заглянул Северову в глаза.

– Сам-то сбивал?

– Пять лично и три в группе.

Полковник вздохнул, как показалось Олегу, с облегчением, а комиссар улыбнулся и кивнул головой.

– Дело такое. Надо сопроводить транспортники в район Ленинграда, три «ПС-84» до Пушкина.

Хотя сказано было не в приказной форме, но таким тоном, что возражать не приходилось:

– Есть! Разрешите вопрос, товарищ батальонный комиссар?

– Давай свой вопрос, – буркнул тот.

– Мне бы хотелось потом вернуться в свой полк. Меня там не оставят?

– Обратно полетишь, тоже в сопровождение тебя поставят. Вернешься, тогда и поговорим.

Это было хоть что-то. Олег, конечно, подозревал, что после возвращения на другой фронт переводить не станут, пополнят его персоной какой-нибудь местный ИАП, и дело с концом. Но шансов вернуться к своим из района Москвы больше, чем из-под Ленинграда.

Около часа ушло на уточнение маршрута и прочие важные формальности, но когда Северов увидел свой самолет, то откровенно расстроился. Это был латаный «И-15бис», хозяин которого, как выяснилось, навернулся с крыльца и сломал ногу. Надо вылетать, но, как назло, нет ни одного свободного летчика. И тут кто-то вспомнил о «бесхозном» пилоте.

– Этак я до ступы с метлой долетаюсь, – проворчал Олег. – «Ишак», «Чайка», теперь «Бисова душа». Дальше на «И-5» пересадят.

Стоящий неподалеку батальонный комиссар усмехнулся, но ничего не сказал, понимал состояние летчика, только пожал руку и хлопнул на прощание по плечу.

Безоружные транспортники жались к самым верхушкам деревьев, Олег сначала хотел подняться немного выше, но потом от этой идеи отказался. Во-первых, небольшое превышение ничего не даст, на старом биплане с «Мессерами» не тягаться. Во-вторых, забираться еще выше тоже нет смысла, можно транспортники на фоне земли потерять. К тому же одиночный самолет гансы, если заметят, без внимания не оставят, так что Северов весь маршрут шел чуть в стороне на одной высоте со своими подопечными. Повезло сказочно, вражеские истребители так и не показались, и через пару часов все четыре борта благополучно сели на бывшем Детскосельском аэродроме. У транспортников были свои дела, а Северов направился на поиски местного начальства, представиться и уточнить свои дальнейшие действия.

Олег уже почти дошел до группы зданий, где собирался поискать это самое начальство, когда начался налет вражеской авиации. К счастью, недалеко оказались отрыты щели, в одну из них Северов и спрыгнул. Еще до того, как начали рваться первые бомбы, ему на спину кто-то свалился и, смачно матерясь, принялся возиться, стремясь, видимо, вжаться поглубже. Мужик был явно не очень тяжелый, средней комплекции, но приятного мало, да еще и земля сверху посыпалась, а снизу стала ходить ходуном, так что Олег чувствовал себя как хомяк в стиральной машине. Но ничто не длится вечно, закончилась и эта стирка. Сосед сверху выбрался, наконец, из щели и неожиданно легко за руку выдернул оттуда Северова.

В нарукавных флотских знаках различия Олег разбирался не очень хорошо. Стоящий перед ним летчик лет тридцати, а крылышки на рукавах кителя указывали на это, очень напоминал актера Евгения Леонова. Круглое добродушное лицо, лысина, ну очень похож, а уж когда заговорил, то Олег мысленно сразу прозвал его Винни-Пухом.

– Здорово, летун! Не помял тебя?

– Здравствуйте. Нормально все, главное, что гансы по нам промахнулись.

Оба засмеялись и принялись отряхиваться от земли и песка, который насыпался еще и за шиворот. Винни-Пух оказался морским летчиком в звании старшего лейтенанта, звали его Георгием Синицким.

– Можно просто Гоша, – жизнерадостно сообщил моряк и вдруг почесал в затылке. – Накрылся аппарат!

Проследив в направлении его взгляда, Северов обнаружил останки нескольких истребителей, среди которых был его собственный.

– Мой тоже. Немного налетал!

– Недавно получил?

– Несколько часов назад. Как же я теперь обратно вернусь?

Неторопливо беседуя, новые знакомцы отправились на поиски руководства. Оказалось, что старший лейтенант Синицкий возвращался в родной 5-й ИАП ВВС ВМФ после ранения, получил машину, потрепанный «И-16», который должен был перегнать на аэродром Лагсберг под Таллином. Перегнал…

– Как думаешь, смогу я обратно вернуться?

Гоша пожал плечами:

– Сейчас выясним. Хотя… Чует мое сердце и кое-что еще, ни хрена хорошего мы не узнаем!

Это самое «кое-что еще» Гошу не обмануло. Донельзя озабоченный младший лейтенант, назвавшийся дежурным, выслушал Синицкого, махнул рукой, мол, не до тебя сейчас. Летчик разозлился:

– Да мы тут между небом и землей зависли, до конца войны на этом чертовом аэродроме просидеть можем! А у меня приказ!

– А у меня что, открытки на Новый год?

– Кто это тут скандалит?

Истребители обернулись и увидели двух генералов, одним из которых был командующий ВВС РККА Жигарев, а второй, в морской форме, Олегу был незнаком. Но сориентировался Северов быстро. Большим знатоком истории Великой Отечественной войны он не был, но интересовался, довольно много читал, поэтому вспомнил, что в августе 1941 года наша авиация проводила налеты на Берлин, а командующий вылетал под Ленинград, чтобы лично контролировать это важное дело, поскольку, кроме авиации КБФ, привлекались и ВВС РККА. Точных дат Олег не помнил совсем, август, и все, но начало было неудачным, так что командующий мог прилететь разобраться. Тогда второй генерал, скорее всего, командующий ВВС КБФ Самохин. Это он и был, причем Гошу явно узнал: