Михаил Нестеров – Комбриг (страница 38)

Вскоре командование полка получило донесение из Ставки, что на усиление выслана сформированная пятая эскадрилья штурмовиков. Она прибыла 5 декабря после обеда, состав, как и в других – четыре звена и пара управления. Вместе с ними прибыли новейшие С-47 на замену ПС-84, которые улетели домой под управлением перегоночных экипажей.

Росли и безвозвратные потери среди летного состава, ими стали два стрелка Ил-2 и один летчик, да и раненых было уже семь человек, но вместе с новыми транспортниками пришло и пополнение. Хуже было другое, одним из тяжелораненых оказался Шестаков. Снаряд ахт-ахта разорвался вблизи его самолета, подполковник тянул в сторону базы, но не долетел километров семьдесят, его вывезли на «Хадсоне». В составе миссии был развернут свой небольшой госпиталь, но тяжелых направляли в английские госпитали, в Александрии с этим проблем не было. А Лев Львович был тяжел, потерял много крови, врачи жизнь не гарантировали. Терзаться размышлениями на тему «от судьбы не уйдешь» Северов не стал. Во-первых, очень даже уйдешь. Петровский ушел, и Снегов, и Остряков, и Лестев, и Лукин, и Бринько. Да мало ли кто. И Шестаков уйдет! Во-вторых, не до рефлексий, командование бригадой теперь на нем. Доложили в Москву, оттуда запросили: справляется? Бобров ответил, что да, справляется. Пришел приказ Ставки на исполнение обязанностей, обещали обеспечить замену, правда, не пояснили когда.

Немцы предприняли 10 декабря новую попытку наступления с целью взять Каир. Роммель не тот военачальник, который будет тупо биться лбом в хорошо подготовленные позиции. Он маневрировал, нащупывал слабые места в обороне, перемалывал британские войска, демонстрируя превосходство в тактике и качестве боевой техники. Над Каиром проходили нешуточные воздушные бои, немцы и итальянцы оперировали крупными соединениями. Англичане установили за хорошо укрепленными позициями километрах в тридцати юго-западнее Каира свой радар и исправно передавали с него информацию. Теперь бригада перекрывала значительную часть фронта от Александрии до Дейрута, формации вражеских бомбардировщиков стали перехватывать километров за полсотни до Каира. «Гансы» попытались хитрить, вытащить бригаду на наживку южнее Каира, а сами нанести внезапный удар по базе, но Северов никогда не уводил обе эскадрильи истребителей одновременно, да и не собирался воевать за англичан. Бритты это понимали и претензий никогда не высказывали, помощь они получали существенную. Были случаи, когда итальянцы вываливали бомбы и поворачивали назад просто при появлении краснозвездных самолетов. А сами англичане, привыкшие за месяц с лишним к стилю работы бригады, уже охотно с ней взаимодействовали. На базе постоянно находилось несколько офицеров RAF, «Харрикейны» 274-й эскадрильи часто работали вместе с советскими самолетами, а их летчики были частыми гостями деревеньки Алексашкино. Да и в клубах Александрии на русских уже не смотрели косо, как раз наоборот. На днях произошел случай, наглядно продемонстрировавший изменение настроений. В клубе пятеро новоприбывших из метрополии орлов стали откровенно провоцировать на драку двух аверинских бойцов-пехотинцев, сержанта и рядового. Так местные им даже толком кулаками помахать не дали, сами отговорили сослуживцев, вопя при этом, что характерно, матюги на ломаном русском языке. Военной полиции они объяснили толково, что вступились за своих боевых товарищей, а эти красномордые бездельники еще никак себя не проявили. Британцы к нашим никаких претензий не имели, даже извинились, но последствия были. Накануне Беренс на совещании, где присутствовали комэски, заметил, что его настораживают походы наших военнослужащих по местным клубам и их участившиеся неслужебные контакты с иностранными гражданами, в том числе противоположного пола. Тут можно было усмотреть намек на самого Северова, про его связь с Эйприл было известно, да он особо и не скрывал.

В тот же день вечером Тихонов дал ему прочитать документ, после чего и. о. комбрига впал в задумчивость. Не надо иметь семь пядей во лбу, чтобы понять: такие удачные совпадения случаются чрезвычайно редко, а обычно их тщательно готовят. Эйприл не скрывала, что она из старинного аристократического рода. Навели справки, и выяснилось, что связи этой семьи никуда не делись, а были они весьма любопытными. Отец, занимавший пост чиновника среднего уровня в Министерстве иностранных дел, благодаря родственным связям своим и жены знал многих влиятельных людей, даже нескольких членов парламента. Гэбэшник прямо сказал, что отношения с ней надо поддерживать, Северова, конечно, покоробило, но тот заметил и сказал, что больше ничего и не требуется.

Между тем немцы с итальянцами сдаваться не собирались. Было предпринято несколько попыток воздушных засад. Немцы перебросили в Африку новейшие модификации Bf-109 и FW-190, охотились на наши самолеты, мечтая подловить кого-нибудь из командования бригады. Олег при помощи разведки их просчитал, и 13 декабря пара Северов – Железнов «купилась» на провокацию немцев и ввязалась в бой с восьмеркой «Фоккеров». «Гансы» не знали, что с запада на сверхмалой высоте крадется звено Севастьяна Брянцева, Героя Советского Союза, гвардии старшего лейтенанта. Олег наверх не полез, наоборот снизился, чтобы сократить время Брянцеву для набора высоты. В итоге сбили троих, остальные ушли, преследовать не стали, не без оснований опасаясь какой-нибудь другой пакости.

Кроме Северова, наибольшей «любовью» немцев пользовался Петр Бринько. Он устроил «гансам» настоящий террор, а итальянцы очищали небо при одном упоминании о «Пьетро Фурьозо». Его личный счет уже перевалил за пятьдесят, и Олег как-то подумал, что Иван Кожедуб может не оказаться самым результативным асом наших ВВС, ведь Бринько явно не собирается останавливаться на достигнутом.

Совмещать обязанности командира и заместителя было трудно, в Ставке это понимали, поэтому 20 декабря прилетел новый командир бригады, полковник Вячеслав Михайлович Забалуев. Бывший командир 209-й истребительной авиадивизии, показавший себя прекрасным организатором и тактиком, новому назначению особенно рад не был. Сначала командир 44-й истребительной авиадивизии, потом командующий авиацией 22-й армии, снова командир дивизии, теперь вот командир бригады. Так и до полка докомандоваться недолго. И к званию Героя представляли, но не состоялось награждение. С другой стороны, и подразделение необычное, и сам себе хозяин, до Москвы-то ой как далеко. В общем, не решил Вячеслав Михайлович, расстраиваться ему или пока не стоит. А когда посмотрел на личный состав и работу бригады, то понял, что печалиться точно не надо и с энтузиазмом включился в работу.

А Северов и так и этак прокручивал создавшуюся к середине декабря ситуацию. Пока помимо правильных расчетов несомненно присутствует элемент везения. До сих пор безвозвратные потери были минимальны, но по своему опыту еще из прошлой жизни Олег знал, что черная полоса может наступить внезапно, без видимых заранее признаков. Ранения теперь случались чаще, за один день 15 декабря потеряли сразу двух человек, хорошо не безвозвратно. Сначала тяжелое ранение получил летчик второй эскадрильи, пуля бортового стрелка «Юнкерса» пробила легкое. Младший лейтенант с трудом посадил самолет и потерял сознание. А в следующем вылете осколок зенитного снаряда пробил бок штурману «сушки», разорвал селезенку и застрял в левой руке. Оба были доставлены в госпиталь военно-морской базы, где успешно прооперированы. Опасности для жизни уже нет, но в строй они вернутся не скоро. В этом же госпитале лечатся раненые бойцы батальона охраны и разведчики. К счастью, их немного, пока всего три десятка. С учетом того, какие бои пришлось провести при отражении нападений на базу и что они творят на своих боевых выходах, это немного.

Тем временем Тихонов с Корнеевым приступили к разработке самой важной операции за время их пребывания на данном театре военных действий. Анализируя свои разведданные, информацию от англичан и показания пленных, стала вырисовываться возможность ликвидировать, а может, даже выкрасть кого-нибудь из руководства танковой армии «Африка». Роммель очень осторожен, охраной и секретностью не пренебрегает, но ведь заманчиво, очень заманчиво!

Стали поступать сведения, что Роммель получил целый батальон новых тяжелых танков, а также около роты средних, которые серийно еще не выпускаются и которые хотят проверить в боевой обстановке. «Светить» их раньше времени на Восточном фронте руководство гитлеровской Германии не хотело, дела там обстояли не так радужно, как хотелось бы, да и риск потерять новейшие машины в русских снегах был не так уж мал. Логика понятна: к лету обкатать, устранить недостатки и вернуть себе инициативу, показать в ответ на русскую кузькину мать творения сумрачного германского гения.

Бритты удивили в очередной раз. Утром 20 декабря, предварительно предупредив, конечно, заявился генерал Окинлек со свитой и вручил гвардии коту Валере Матроскину воинскую медаль, награду, которую получают нижние чины за храбрость на поле боя! Передавал наилучшие пожелания от Уинстона Черчилля и Его Величества, а также намек, что неплохо бы его наградить медалью и как воина доблестных ВВС СССР. Фамилию коту придумал, естественно, Северов и теперь тихо угорал над бредовостью ситуации. О желании союзников было немедленно доложено в Ставку, оттуда быстро пришел ответ – правами руководителя миссии наградить гвардии кота Валерия Матроскина медалью «За боевые заслуги». Ни одного некролога напечатано не было, из чего Олег заключил, что со смеха никто не умер.