Михаил Нестеров – Комбриг (страница 11)

В общем, нерешенных вопросов оставалось много, но над ними работали. Тактика действий сбитого летчика и поисково-спасательной группы тоже требовала совершенствования, но эти наработки безусловно пригодятся в будущем, когда главные проблемы будут в стадии разрешения. Олег в очередной раз приятно удивился скорости, с которой решались организационные вопросы, но это было объяснимо – война. Северов, правда, признался себе, что еще немного, и он свихнется, настолько трудно давалось общение в стиле полунамеков и наводящих вопросов, но пытка продолжалась недолго, и Олег стал задумываться о завершении командировки.

Василий неоднократно предлагал ему разные варианты переводов: в инспекцию ВВС, в другие авиачасти, но Северов твердо отказывался от всего, тем более что в 33 ИАП все и так складывалось неплохо. Рядом друзья, начальство ценит, нововведения получаются. А искать счастья поближе к высокому руководству он никогда не любил, да и чревато это.

Василий Сталин произвел на Северова двойственное впечатление. С одной стороны, он совсем не укладывался в образ дурака и пьяницы, активно культивировавшийся после распада Союза. Не был он и прожженным эгоистом, о других людях проявлял заботу искренне, без рисовки и показухи. Рассказывая о ранении, Олег между делом попечалился о потерянном «Браунинге», но уже на следующий день Василий ему подарил такой же, с двумя запасными магазинами и небольшим запасом патронов, при этом улыбался и был счастлив не меньше нового хозяина пистолета. С другой стороны, и выпить любил, и неуравновешенность присутствовала, какая-то юношеская необходимость самоутверждаться, которая у Олега в прошлой жизни прошла совершенно годам к шестнадцати, если не раньше. Северов поймал себя на мысли, что по-человечески жалеет его, быть сыном Сталина – бремя тяжелое, для него, видимо, оказавшееся неподъемным.

За этими размышлениями Олег добрался до своего номера в гостинице уже после полуночи. Наступило 17 мая, а он все еще был в Москве. Впрочем, переживал Северов зря: поработали еще два дня, и он вылетел обратно.

Полк продолжал свою боевую работу, летчики полка делали в день по два-три вылета, но в основном шестерками или восьмерками, пару раз полными эскадрильями. В большинстве случаев сил для выполнения задачи хватало, но несколько раз пришлось наращивать в ходе боя. Очень помогал снова заработавший радиолокатор, Бармин уже не мог себе представить работу без планшета, это же каменный век! А 23-го пришлось поднимать весь полк, зато эффект каков! Не только сорвали налет на места сосредоточения наших войск, но и серьезно потрепали птенцов Геринга. Сбили двенадцать пикировщиков и семь истребителей! Сами потеряли пять машин, но летчика только одного. Могли потерять больше, по крайней мере еще троих, но сработала АСС. Двое были ранены и могли квалифицированной медицинской помощи просто не дождаться, но их вывезли с нашей территории и сразу передали докторам, выживут ребята, теперь точно выживут. А один приземлился на территории, контролируемой противником, к нему уже направились два вражеских вездехода, но автожир успел выдернуть летчика у них из-под носа, а прикрывающая пара из лейтенанта Бабочкина и старшего сержанта Баградзе сделала из этих консервных банок металлолом.

К концу мая в полку сложилась непростая ситуация – катастрофически не хватало машин. «Харрикейны» оказались весьма пожароопасными, к тому же с запчастями к ним было неважно. В первой и второй эскадрильях осталось всего девять машин. И то пришлось раздраконить все, что можно, и даже несколько самолетов, которые в принципе можно было отремонтировать при наличии запчастей. Американцы третьей эскадрильи оказались гораздо более прочными, в строю было шесть «Киттихауков», правда, проблемы с запчастями тоже были, хотя и не такие острые.

Откровенно радовало командование полка другое. За почти месяц боев потери полка в летчиках были невелики, трое погибли и двое тяжело ранены. Еще трое получили легкие ранения и долечивались на месте. Третья эскадрилья имела легко раненным Вадика Хомякова, да и то доктор обещал выписать его через несколько дней.

Дождались. Бармин получил сообщение, что 30 мая все истребители полка, которые способны держаться в воздухе, необходимо перегнать в Горький. Туда же на транспортном самолете надо доставить «безлошадных» летчиков. Там полку будет передана новая техника, новейшие истребители Як-1б, а также проведено пополнение летного состава.

Утром 30 мая на аэродроме из того, что могло летать, остались только автожиры. «Хадсон» тоже ушел на Горький, увозя командование полка.

«Харрикейны» и «Киттихауки» были сданы представителям запасного полка, вместо них летчикам было предложено выбирать из целого поля новеньких «Яков» понравившиеся машины. Северов заметил, что это были истребители не совсем похожие на Як-1б из его прошлой жизни. На них стояли гораздо более мощные моторы, развивавшие 1575 л. с., вооружение состояло из пушки ВЯ, которую удалось разместить в развале блока цилиндров нового двигателя, и пары УБСов. Машины имели каплевидный фонарь, были немного длиннее, в их конструкции было больше металла. Но таких было немного, не больше сотни, остальные были обычными Як-1. Все летчики полка уже прошли обучение на «Яках», поэтому предстояло пройти инструктаж, совершить пробный полет, и можно будет возвращаться обратно на свой аэродром.

На все формальности ушло два дня. Истребитель Олегу понравился. По скороподъемности он не уступал «Мессеру» последней модификации, был очень маневренным и легким. Вооружение можно считать достаточным, запас боеприпасов также приличный – двести к пушке и четыреста пятьдесят к каждому пулемету.

Перед отлетом было торжественное построение. Перед строем летчиков появилось командование полка, и вот сюрприз – командующий ВВС ВМФ генерал-лейтенант Жаворонков! Жаворонков зачитал приказ о присвоении полку гвардейского звания. Теперь полк стал 7-м гвардейским истребительным полком ВМФ СССР. Потом пошли награждения. Командира и заместителя командира наградили орденами Боевого Красного Знамени. Начальника штаба, комиссара и командиров первой и второй эскадрилий – орденами Красной Звезды. Нескольких наиболее результативных летчиков, в том числе Ларионова и Бабочкина, также наградили орденами Красного Знамени. Ларионова восстановили в звании, Леше присвоили старшего лейтенанта. А затем:

– Лейтенант Северов, ко мне!

– Есть! – Олег строевым шагом подошел к командующему. – Товарищ генерал-лейтенант, лейтенант Северов по вашему приказанию прибыл!

Петровский и Орлов смотрели на него с улыбками.

– Товарищи летчики! Гвардейцы! Свое право носить это высокое звание вы заслужили в боях. Родина отметила ваш ратный труд своими наградами. Но есть среди вас человек, который не только воюет вместе со всеми, но и работает над улучшением организации наших военно-воздушных сил. Наша партия и Правительство отметили его высокой наградой. Лейтенанту Северову присвоено звание гвардии старший лейтенант. Указом Президиума Верховного Совета СССР за мужество и героизм, проявленные в борьбе с немецкими оккупантами, гвардии старшему лейтенанту Северову присвоено звание Героя Советского Союза с вручением медали «Золотая Звезда» и ордена Ленина.

– Служу Советскому Союзу!

Жаворонков и Бармин шагнули к нему и по очереди обняли, затем завертелось. Дальнейшее Олег помнил смутно, как после контузии. Поздравления летчиков и командования полка, от хлопков на спине, наверное, образовался большой синяк. Подхватили, начали качать. В себя Северов пришел только в кабине истребителя. Пощупал коробочки с наградами за пазухой. На месте, не приснилось.

И все напряжение, не покидавшее его последнее время, наконец ушло. Он летел в сторону фронта в бесконечно синем небе, навстречу новым воздушным боям, рядом с ним летели его друзья, его эскадрилья. Лучшие в мире летчики, которых он не променял бы ни на кого на всем белом свете. А на земле, на родном аэродроме его ждали другие люди, которых он тоже называл своими друзьями, в которых тоже был уверен, как в самом себе. Самые лучшие специалисты, самый крепкий и надежный тыл. Впереди, на фронте длиной в несколько тысяч километров, громыхала, пожирала людские жизни и калечила судьбы самая страшная война в истории человечества, но гвардии старший лейтенант Олег Северов был счастлив, как счастлив может быть воин, который твердо уверен в своей грядущей победе, в своем оружии, в своих товарищах. И ему стоило некоторых усилий вернуть себя в то чуткое и внимательное состояние, в котором должен пребывать летчик-истребитель в небе, если, конечно, он хочет в нем выжить.

Потом были поздравления от Булочкина, Новоселова, Винтика и Шпунтика, других технарей. Северова очень тронуло, что люди сейчас радовались очень искренне. Да ведь в его награде была немалая доля и их труда! Вечером в полку был торжественный ужин, на котором обмыли гвардейское звание и новые награды. Кстати, Бармин выхлопотал их и для осназовцев Аверина. Все получили медали «За отвагу». Так что полк просто засыпали, было что обмывать. Впрочем, обмыли, это сильно сказано. Спиртного было минимум, только для символического замачивания наград. Олег был откровенно смущен вниманием к своей персоне – первый и пока единственный Герой Советского Союза в полку, самый орденоносный летчик. Очень уж все внезапно произошло, сюрприз получился, еще как получился.