Михаил Мясников – Огненный шторм (страница 1)

Михаил Мясников

Огненный шторм

Глава 1

Вспышка была ослепительной. Грохот, казалось, разорвал саму ткань реальности. Полковник инженерных войск Дмитрий Андреевич Волков, 38 лет, очнулся не в стерильной лаборатории XXI века, а в густой, высокой траве, от которой исходил пьянящий аромат полыни и нагретого солнцем разнотравья. Воздух был густым, звенящим от стрекота кузнечиков, а над головой плыли неспешные, белоснежные облака. Вместо привычного гула турбин и запаха озона его окружала первозданная тишина, нарушаемая лишь далёким, протяжным свистом паровоза.

Дмитрий с трудом поднялся на ноги, отряхивая с комбинезона налипшие сухие травинки. Вокруг, насколько хватало глаз, раскинулось бескрайнее поле, золотящееся на солнце. Вдалеке виднелись покосившиеся деревянные избы небольшой деревни, из труб которых лениво вился дымок. Картина была настолько мирной и безмятежной, что на мгновение ему показалось, будто всё произошедшее — лишь дурной сон.

Но стоило сунуть руку в карман потрёпанного комбинезона, как реальность обрушилась на него с новой силой. Там лежал чудом уцелевший планшет с голографическими схемами экспериментального генератора поля. Экран покрылся сеткой трещин, но самые важные данные всё ещё читались.

— Господи... — прошептал Дмитрий, и его голос прозвучал хрипло и чуждо в этой тишине.

Взгляд его упал на старый, выцветший календарь, пришпиленный к столбу у просёлочной дороги. «Июнь. 1913 год». Сердце пропустило удар. В голове мгновенно сложился пазл. До начала Первой мировой войны оставался ровно год. Он знал историю. Знал о «Великом отступлении», о снарядном голоде, о «мясорубке» под Верденом и о том, как технически отсталая Россия будет платить миллионами жизней за ошибки командования. Но он также досконально знал устройство пулемёта Калашникова, принципы реактивного движения и основы баллистики ракет.

«Я не могу изменить всё, — подумал он, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — Но я могу дать им шанс».

Путь до Петербурга был долгим и изматывающим. Дмитрий понял: без денег и документов его уникальные знания — лишь бесполезный груз. Но инженерный склад ума подсказал простое и дерзкое решение. В уездном городишке он нашёл местного ювелира — хитрого старика с бегающими глазками. Выдав свои наручные часы с титановым корпусом за чудо швейцарской механики из далёкой Сибири, он после долгих и жарких торгов сумел выручить сумму, которой хватило на поношенную одежду и билет в общий вагон поезда.

В Петербурге царила предвоенная суета. Город гудел как растревоженный улей: по брусчатке цокали копыта лошадей, звенели трамваи, а в воздухе смешивались запахи свежей выпечки из пекарен, дыма фабричных труб и речной сырости с Невы. Дмитрий шёл по знакомым по фотографиям улицам, но всё казалось ему нереальным декорацией.

Его путь лежал в Главное инженерное управление. Представившись «инженером-изобретателем из Сибири», он сумел добиться аудиенции у одного из заместителей военного министра. Чиновник оказался сухим стариком с идеально прямой спиной и холодным взглядом человека, повидавшего сотни таких «изобретателей». Он слушал Дмитрия сначала с плохо скрываемой усмешкой.

— Автоматическое оружие? Миномёты? Вы бредите, сударь. Винтовка Мосина — вот вершина инженерной мысли! — отрезал он, постукивая костяшками пальцев по столу красного дерева.

Дмитрий не стал спорить или повышать голос. Он достал из сумки кусок проволоки и простой карандаш. За час он прямо на обороте старой штабной карты набросал чертёж ручного пулемёта с воздушным охлаждением ствола — максимально простой в производстве.

— Смотрите, — объяснял он терпеливо, склоняясь над столом. Его палец скользил по линиям чертежа. — Ствольная коробка штампуется из листовой стали — это удешевит производство в разы. Затворная группа упрощена до предела. Это оружие может делать 600 выстрелов в минуту. Один-единственный боец с такой машиной заменит целое отделение стрелков.

В кабинете повисла тяжёлая тишина. Чиновник молчал долго. Затем медленно снял монокль и протёр его белоснежным платком. Когда он снова посмотрел на Дмитрия, в его взгляде уже не было насмешки — лишь холодный расчёт и что-то похожее на надежду.

— Если это сработает... вы понимаете, что это изменит мир?

Дмитрий выдержал его взгляд твёрдо.— Я понимаю одно: через год этот мир изменится так или иначе. Я лишь предлагаю сделать это на наших условиях.

Испытания проходили на секретном полигоне под Гатчиной, в глухом сосновом бору, где воздух был пропитан запахом смолы и влажной земли. Место оцепили тройным кольцом охраны, и даже птицы, казалось, затихли в ожидании чего-то небывалого. Дмитрий Андреевич Волков лично руководил сборкой первого прототипа. Вокруг суетились инженеры и рабочие, но он, казалось, видел не грубые железные детали, а готовый, смертоносный механизм. Оружие получилось грубым, угловатым, с неуклюжим кожухом из листовой стали, сваренным наспех, но в его простоте и функциональности чувствовалась холодная, инженерная красота. Его без лишних изысков назвали «Громобой».

Когда настал момент первого выстрела, напряжение на полигоне можно было резать ножом. Офицеры столпились за бруствером из мешков с песком. Дмитрий сам занял место стрелка. Он глубоко вдохнул, прижал деревянный приклад к плечу и нажал на спуск.

Грохот был оглушительным. Он не был похож на сухой треск винтовочного залпа — это был низкий, утробный рык разъярённого зверя. Присутствующие офицеры инстинктивно присели, кто-то даже схватился за фуражку. Пули ложились в мишень с пугающей точностью. Фанерный щит, установленный в ста шагах, после первой же очереди превратился в облако щепы и пыли.

— Невероятно... — прошептал генерал-майор Стрельников, пожилой мужчина с седыми усами, не отрывая взгляда от изуродованной мишени. Его голос дрожал от волнения. — Это же... это просто смерть.

Но Дмитрий не купался в похвалах. Он лишь молча кивнул и начал разбирать раскалённый ствол. Он понимал: это только начало. Война будет позиционной, затяжной, и для прорыва вражеских линий потребуется нечто большее.

Поэтому следующим его проектом стал лёгкий миномёт калибра 50 мм. Это было совершенно новое для русской армии оружие. Дмитрий собрал вокруг себя группу сапёров — угрюмых, видавших виды солдат.

— Смотрите сюда, братцы, — говорил он, чертя прутиком на песке схему траектории. Голос его был спокоен и твёрд. — Это не для стрельбы по людям напрямую. Винтовка для этого есть. Это для подавления пулемётных гнёзд. Вы закидываете мину по дуге прямо в траншею врага. Взрыв — и от их обороны ничего не остаётся.

Он поднял взгляд на солдат. В их глазах читалось сначала недоверие, а затем — живой интерес.— А ну-ка, ваше благородие, покажите! — выкрикнул один из них, молодой ефрейтор с веснушчатым лицом.

Дмитрий улыбнулся уголком губ и начал объяснять принцип действия взрывателя и прицела. Он говорил не как барин с мужиками, а как инженер с коллегами, терпеливо и доходчиво.

К началу 1914 года в секретных арсеналах Русской Императорской Армии уже лежали сотни единиц нового оружия: грубоватые «Громобои» и компактные миномёты, а рядом с ними — ящики с тысячами мин к ним. Подготовка шла в строжайшей тайне. На заводах работали по ночам, рабочие давали подписку о неразглашении под страхом каторги. В штабных документах новые образцы проходили под безликими номерами. Но те немногие офицеры, кто видел их в действии, знали: мир уже никогда не будет прежним.

Август 1914 года выдался на редкость жарким. Воздух над Восточной Пруссией дрожал от зноя, а в штабах царила эйфория, смешанная с нервным напряжением. Враг будет разбит в считанные недели решительным ударом! Газеты пестрели заголовками о скорой победе, а офицеры, отправляясь на фронт, шутили, что к Рождеству будут уже в Берлине. Но теперь наступление велось иначе.

Немецкая 8-я армия под командованием генерала фон Притвица двигалась привычными, выверенными колоннами. Серые мундиры, стальные каски «пикельхаубе», уверенная поступь. Они были убеждены в превосходстве своей тяжёлой артиллерии и несокрушимой дисциплины прусской военной машины. Они ожидали встретить русскую пехоту с привычными трёхлинейками Мосина, с её неспешной стрельбой и штыковыми атаками.

Вместо этого их встретили русские стрелковые цепи, вооружённые «Громобоями».

Когда немецкие цепи пошли в атаку на позиции 1-й армии генерала Ренненкампфа у города Гумбиннен, произошло немыслимое. Сначала русская артиллерия дала залп шрапнелью, осыпая наступающих свинцовым градом. А затем... наступила оглушительная, звенящая тишина перед бурей. Немецкие офицеры в бинокли видели лишь русские окопы, затянутые дымом, и ждали привычной паузы для ответного огня.

А потом воздух наполнился оглушительным, непрерывным треском сотен пулемётов. Это был не сухой хлопок винтовок, а монотонный, всепоглощающий грохот, похожий на работу гигантской адской швейной машинки.

— «Шнель! Шнель!»(Быстрее!) — кричал молодой лейтенант, пытаясь поднять своих солдат в новую атаку, но его голос тонул в грохоте.

Пулемётов, которые не нужно было охлаждать водой и которые можно было переносить одним бойцом, быстро меняя позицию.Немецкая пехота буквально легла под огненным валом. Передовые цепи были скошены за считанные минуты. Те немногие, кто в безумном порыве добежал до русских окопов, наткнулись на новое, невиданное препятствие — колючую проволоку нового образца (снабжённую острыми, как бритва, загнутыми шипами по проекту Дмитрия), и были расстреляны в упор из винтовок.