Михаил Мясников – Эхо времени (страница 2)
Олег посмотрел в глаза старику и увидел там не только усталость от войны («Сколько ж мы их положили...»), но и надежду («Может, хоть теперь легче станет»).Он вспомнил свою квартиру-музей, бинокль Цейса на стене... Всё это казалось теперь сном из другой жизни.
— Я приму командование, — твёрдо сказал Олег и одним глотком выпил обжигающую жидкость до дна.
Так инженер из XXI века Олег стал командиром партизанского отряда «За Родину» в 1943 году под Витебском. Он перестал быть просто наблюдателем истории или коллекционером макетов оружия. Он стал её творцом здесь и сейчас: грязный от пороховой гари, спящий у костра на шинели убитого врага («Трофейная вещь!»), отдающий приказы людям с усталыми глазами и спасающий жизни тех, кто давно стал историей для него самого.
Дни в отряде слились в одну бесконечную, изматывающую, но по-своему осмысленную череду. Лес, который поначалу казался Олегу враждебной, тёмной стеной, теперь стал домом. Он научился различать голоса птиц, понимать, где можно пройти, а где трясина засосёт сапог по колено. Он перестал быть чужаком.
Весна 1943 года выдалась поздней и сырой. Снег сошёл, оставив после себя чёрную, жирную грязь и огромные лужи, в которых отражалось низкое серое небо. Воздух пах прелой листвой, талой водой и первыми, едва уловимыми нотками молодой хвои. По утрам над болотом стоял густой туман, такой плотный, что казалось, его можно резать ножом. В этом тумане голоса партизан звучали глухо и таинственно.
Олег стоял на краю лагеря, глядя на просыпающийся лес. Рядом с ним, прислонившись плечом к сосне, стоял дядя Коля. Он неторопливо сворачивал самокрутку из ядрёного самосада.— Ну что, командир, — хмыкнул он, чиркая кресалом. Искра на мгновение осветила его обветренное лицо. — Опять в разведку пойдём? Или сегодня будем немцев по карте гонять?
Олег усмехнулся. «Гонять по карте» — это была их внутренняя шутка. После нескольких успешных операций, спланированных Олегом, партизаны прониклись к нему огромным уважением. Они видели в нём не просто пришельца из будущего, а человека, который мыслит иначе.— Пойдём, дядя Коля, — кивнул Олег. — Только тихо. Надо к мосту наведаться.
К мосту через небольшую речушку вела единственная дорога, по которой немцы подвозили боеприпасы к передовой. Взрывать его было бессмысленно — быстро восстановят. Нужно было действовать хитрее.
Отряд выдвинулся на закате. Шли гуськом, след в след. Олег шёл впереди с проводником — молчаливым охотником Семёнычем, который знал здесь каждую тропинку как свои пять пальцев. Лес дышал ночной жизнью: где-то ухала сова, в кустах шуршали мелкие зверьки.
— Слышь, Олег, — раздался сзади тихий голос Шурика. Парень никак не мог привыкнуть к тишине и всё время норовил что-то спросить шёпотом. — А правда, что после войны телевизоры будут? Такие ящики, где люди живые ходят?
Олег обернулся и приложил палец к губам.— Правда, Шурик. И не только телевизоры. Машины будут летать по небу.— Врёшь! — выдохнул кто-то из молодых партизан.— Не вру. Называются самолёты... пассажирские.
Семёныч шикнул на них:— Цыц! Немец не дремлет.
У моста они залегли в кустах на пригорке. Мост был хорошо освещён: с одной стороны горел костёр, у которого грелись два часовых с винтовками
Дядя Коля кивнул:— Дело говоришь. Только как кабель-то достать? Немцы бдят.
Олег улыбнулся в темноте:— У меня есть идея.
План был прост и нагл. Олег и Шурик надели немецкую форму (трофейную, конечно). Олег снова превратился в унтер-офицера вермахта. Шурик изображал пленного русского с мешком на голове (мешок держал специально прорезанными дырками для глаз).
Они вышли на дорогу со стороны леса, громко переговариваясь по-немецки.—
Олег остановился под фонарём и козырнул:—
Часовые расслабились. Один даже подошёл поближе:— А чего ночью-то? Днём бы спокойнее было.Олег пожал плечами:—
В этот момент Шурик (отлично игравший свою роль) сделал вид, что споткнулся и упал прямо на часового. Тот отшатнулся, а Олег мгновенно оказался рядом и ударил его рукоятью пистолета по затылку. Второй часовой даже не успел поднять винтовку — дядя Коля с Семёнычем уже скрутили его и заткнули рот кляпом.
Всё произошло беззвучно и быстро, как тень скользнула по траве.
Олег достал из подсумка моток тонкой проволоки (он всегда носил его с собой для таких случаев) и нырнул под мост. Вода была ледяной. Нащупав кабель, он ловко примотал к нему проволоку с другой стороны и привязал к опоре на берегу так, чтобы при рывке кабель просто выскочил из разъёма в будке охраны.
Затем они с Семёнычем подпилили две несущие балки настила пилой-ножовкой так, что они держались буквально на честном слове.
Вернувшись в лагерь к утру, усталые и промокшие до нитки, они застали Батю за чисткой своего старого нагана.— Ну? — только и спросил он, не поднимая головы.
Олег сел у костра и протянул руки к огню:— Готово. Завтра ждём «гостя».
На следующий день лес наполнился знакомым гулом моторов. Из-за поворота выехал тяжёлый трёхосный грузовик
Партизаны замерли на своих позициях на холме. Грузовик въехал на мост. Раздался натужный скрип дерева... треск... и оглушительный грохот рухнувших конструкций! Машина с диким скрежетом провалилась вниз, ломая перила и поднимая тучу брызг. Эхо взрыва ящиков со снарядами прокатилось по лесу, пугая птиц.
В лагере партизан раздался громкий смех и одобрительные возгласы:— Ай да командир!— Вот это наука!
Батя подошёл к Олегу, который смотрел на дело рук своих через трофейный бинокль. Старик хлопнул его по плечу тяжёлой ладонью:— А ты говорил — языком молоть... Вон как дело поставил!
Вечером у костра было непривычно весело. Зинаида сварила густой кулеш с тушёнкой (немецкой трофейной), запах стоял на весь лес. Шурик бренчал на трофейной губной гармошке какую-то немелодичную мелодию.
Олег сидел чуть в стороне от общего веселья. Он смотрел в огонь и думал о том, как странно переплелись времена здесь, в этом лесу под Витебском. Он принёс сюда знания о будущем — о мире без войны, о полётах в космос... Но сейчас главным было другое: знание того, как устроен немецкий сапог изнутри, чтобы этот сапог поскорее убрался с их земли.
К нему подсел дядя Коля с двумя кружками горячего чая из трав (заваренного в котелке).— Держи, командир. Замёрзнешь тут один философствовать.Олег взял кружку:— Спасибо... Знаешь, Коля... Я ведь там был никто. Инженеришка. А здесь...Дядя Коля посмотрел ему прямо в глаза:— Здесь ты — наш командир. И это главное. А кем ты там был... это пусть там и останется.
Они помолчали, слушая треск поленьев в костре и далёкие звуки гармошки Шурика. Над лесом вставала огромная луна, заливая верхушки сосен призрачным серебром. Война продолжалась, но в эту минуту у партизанского костра было тепло и спокойно.
После той вылазки и прорыва из окружения отряд Олега стал по-настоящему мобильным. Они больше не сидели на одном месте, превратившись в призраков, которые наносят удар и исчезают, оставляя врага в недоумении. Но даже у призраков есть дом.
Их новой базой стала глухая, затерянная в болотах деревушка, брошенная жителями ещё в сорок первом. Десяток покосившихся, почерневших от времени изб с проваленными крышами. Место было мрачное, но стратегически идеальное: вокруг топи, единственная дорога вела через гать, которую легко оборонять или уничтожить в случае опасности.
Восстановление лагеря стало общим делом. Мужчины чинили крыши, латали стены дёрном и ветками. Женщины, которых в отряде было пятеро (включая Зинаиду), мыли закопчённые печи и скребли полы. Запах гнили и сырости постепенно вытеснялся ароматами дыма, варёной картошки и сохнущих портянок.
В центре лагеря, на небольшой поляне, стояла главная изба — штаб. Здесь всегда было тепло от гудящей «буржуйки», сделанной из железной бочки. У входа на гвозде висел трофейный немецкий термос — большая ценность для заваривания чая из лесных трав.
Олег, как командир, жил в самой маленькой и холодной избе на отшибе, рядом с землянкой-оружейкой. Его «кабинет» представлял собой грубо сколоченный стол из неструганых досок, на котором лежала немецкая карта, испещрённая пометками, и стоял потрёпанный блокнот. Спал он на нарах, застеленных еловым лапником и накрытых трофейным немецким одеялом. Личного у него почти ничего не было, кроме старого компаса и того самого бинокля «Цейс», который теперь был его верным спутником.
Вечером в штабе было людно и шумно. Дядя Коля, ставший начальником штаба, колдовал над самогонным аппаратом — это был не просто способ согреться, а важнейший элемент медицины и антисептики.— Ну что, командир, — басил он, протягивая Олегу кружку с дымящимся чаем, в который была добавлена ложка «лекарства» для профилактики простуды. — Какие планы на завтра? Опять немца по карте гонять будем?