Михаил Морозовский – Задание на лето. Книга вторая (страница 7)
Новый сон Михаила был тёплым, как Обское море в июле, и добрым, как в детстве мама…
ВСТРЕЧА С ДЕДОМ
глава 4
Говорят, что время в поездах летит незаметно, может и так, только Михаилу последние полтора часа до Новосибирска показались целой вечностью. Он стоял в тамбуре напротив титана с кипятком и неотрывно смотрел на меняющийся за окном пейзаж, в основном это были широкие поля и берёзовые рощи, реже – хвойные массивы…
После многоликости Урала в этом была какая-то скупость художника на палитру и формы, но это были палитра и формы его детства, очень близкие его душе и сердцу…
1
Поезд прибыл точно по расписанию – в шесть тридцать утра. Михаил ещё в дороге решил, что никуда не будет торопиться, а позволит себе побродить по городу – пройдёт от железнодорожного вокзала до оперного театра, затем в Первомайский сквер, за которым скрывается Новосибирская консерватория, а уж потом возьмёт такси и поедет к деду.
Тех денег, что ему выделили на поездку, конечно же, не хватит на все его желания, ну да ничего – у него в кармане есть ещё заначка в двадцать рублей, что он тайком от родителей скопил за последние дни до выезда в Новосибирск, а ещё плюсом премия и стипешка за три летние месяца – целое состояние! Так-что можно сильно и не экономить.
Самый большой вокзал Сибири выглядел утром относительно спокойно, хотя люди уже вовсю сновали туда-сюда, спеша по своим делам.
Михаил встал недалеко от вокзала и долго рассматривал весь вокзал и большую привокзальную площадь. Да, таких масштабов и больших открытых пространств в Перми не было, но сегодня ни вокзал, ни площадь перед ним не казались ему такими огромными, как пять лет назад, когда они уезжали всей семьёй в Узбекистан на новое место жительства.
Да, он помнит тот холодный, очень снежный день и огромные отвалы сугробов на вот этой самой площади, и длиннющие вереницы людей на белом снежном фоне в бесконечных росчерках метели и сильного снегопада. Они уезжали вечером, и жёлтые фонари, пытаясь хоть как-то пробиться сквозь плотный снегопад, выхватывали эпизоды высоченных сугробов и небольших участков уже расчищенного от снега пространства.
И люди, люди, люди… Они то сливались в червеобразные очереди и ползли длинной чёрной змеёй по заснеженной площади, то рассыпались, как горох, и, казалось, метель их всех сейчас сметёт с этого огромного сюрреалистичного стола куда-то на пол.
И чемоданы… Тюки и чемоданы, длинные очереди к кассам и бесконечно влажно-сырой пол с месивом тающего снега у входов и выходов.
Сегодня же светило солнце, и судя по небу, на котором не было ни единого облачка, день обещал быть по-летнему тёплым.
– Да и как иначе, сегодня же первый день лета! – подумал Михаил, взваливая баян на плечо и направляясь к оперному театру. С лица Михаила не сходила радостная улыбка, а душа разве что не плясала…
Он уже больше двух часов бродил по городу, и баян в чехле уже изрядно натёр его плечо. Посидев в Первомайском сквере, съев две порции отличного новосибирского эскимо (да, в Ташкенте такого не купишь – в Узбекистане просто вообще не было хорошего мороженого), он вышел на остановку такси и поймал первую проходящую с зелёным огоньком «Волгу».
– Куда вам, молодой человек? – приветливо спросил таксист.
– С начало на Башню, а потом на пересечение Ватутина и Немировича-Данченко, только медленно, как можно медленней, – улыбнувшись в ответ, нараспев произнёс последние слова Михаил.
Таксист недоверчиво обернулся, ещё раз внимательно оглядел Михаила с ног до головы, поморгал глазами и только после этого недоверчиво спросил:
– Я не ослышался? Гастроли закончились, и мы никуда не спешим?
– Гастроли только начинаются… Я здесь давно не был, хочу, как можно больше увидеть.
– Так медленно будет дороже стоить, молодой человек?
– Сколько?
– Два рубля…
– До Затулинки – рубль, а тут сразу два, – улыбнулся Михаил. – Ведь ближе значительно!
– Так медленно же, – подражая Михаилу, пропел таксист.
– Да, мужичок-то не промах, своего не упустит, – улыбнулся Михаил и кивнул.
– Годится.
– А сколько не был-то? – спросил таксист, трогаясь с места и набирая ход.
– Пять лет! – вздохнул Михаил.
– Ого, для твоих годков действительно давно! Что так?
– Да сначала родители переехали в Узбекистан, потом в Пермь учиться поступил, – Михаил с удовольствием смотрел по сторонам, разглядывая знакомые с детства улицы и здания. Вот этой дорогой он иной раз ходил из консерватории домой, старясь сэкономить себе на карманные расходы. К старым знакомым местами уже присоседились и новые здания – растёт Новосиб, растёт.
– А родился?
– А родился здесь.
– Во как… А сейчас что, на экскурсию или с концертами? – пытается время от времени поддержать разговор водитель.
– Деда проведать, он у меня один остался, бабушка умерла недавно, а потом…. Там видно будет…
– Н-да…. Стариков одних бросать негоже. Деду сколько?
– Семьдесят два стукнуло.
– Молодой ещё, бегает небось.
– Инвалид он, всю жизнь на кузне работал, спину сорвал. Потом ноги отказали… – тихо отвечает Михаил, и очень хорошее утреннее настроение потихонечку начинает таять.
– Вот как оно… – в тон ему ответил таксист и больше уж вопросов не задавал.
Он проехал точно указанным маршрутом, действительно не особо торопясь, обгоняя только ползущие троллейбусы, и остановился недалеко от перекрёстка.
– Здесь дед живёт? – спросил он, указывая на ближней к перекрёстку дом.
– Нет, вот в той второй от перекрёста пятиэтажке.
– Так я подвезу, – таксист тянется к ручке передач, но Михаил останавливает его:
– Я пройдусь, родиной подышу, – протягивает два рубля и улыбается в ответ.
– Эх… – вырывается у таксиста…
Он крутит меж пальцев два чуть мятых рубля, и Михаил уже подумал, что вот сейчас он скажет, что надо бы добавить, ан нет —таксист возвращает один рубль назад:
– Гуляй… Дыши…
2
Дед живёт на первом этаже. Дверь его квартиры некрашена, наверное, со дня постройки этого дома. Ого, да она ещё и не заперта!
Михаил тихо открывает дверь и…
– О, Господи, как же здесь… – он долго мысленно подбирает слово, но так и не находит. Таких запущенных квартир он ещё не видел!
Ставит баян в маленькой тесной прихожей, где и двоим-то развернуться проблемно, и заглядывает в зал.
Сильно похудевший и осунувшийся дед сидит у окна спиной к нему и читает книгу, на носу у него две пары очков.
Михаил долго стоит, боясь испугать деда своим внезапным появлением, а тот перелистывает страницу и снова углубляется в чтение.
– Доброе утро, дед! – тихо говорит Михаил.
Дед не слышит.
Тогда Михаил подходит и встаёт с боку, чтобы попасть в боковое зрение деда, и тут только вспоминает, что правым глазом дед ещё и почти ничего не видит, присаживается на старенькую скрипучую с облезшей зелёной краской табуретку, ждёт…
Дед через некоторое время бережно откладывает книгу на пыльный подоконник, снимает две пары очков, трёт глаза и лишь потом поворачиваясь всем телом, скользит взглядом мимо, но уже в следующие мгновение его голова поворачивается, и взгляд упирается в лицо Михаилу:
– О! Ты уже здесь! А я тебя так рано и не ждал, мать телеграмму прислала – к обеду будет! Ну, здравствуй, что ли?! – он тянет к нему руку, но со стула не встаёт.
Михаил подходит к нему – крепко обнимает:
– Здравствуй, дед, я скучал по тебе! Сильно скучал.
У деда по лицу бежит слеза из левого глаза, а правый как-то неестественно глубоко провалился.
– Не плачь! – растерянно шепчет Михаил.
– Да, я стараюсь… – чуть срывающимся голосом говорит дед. Но уже в следующую минуту к нему возвращаются бодрые, чуть повелительные интонации – дед всегда был не прочь немного покомандовать, вот и теперь слышно командное: