Михаил Морозовский – Задание на лето. Книга вторая (страница 2)
– Миша, прими мои соболезнования… – она выдержала паузу и, ещё раз коснувшись его руки, продолжила:
– То, что ты сегодня сделал, многие из выпускников не сыграют, возможно, никогда. И то, что тебе удалось подготовиться практически на два месяца раньше – это говорит о многом. С такой программой можно поступать в консерваторию.
Она снова выдержала паузу, и на её лице появилась улыбка, которая сильно смутила Михаила, и он, покраснев, опустил взгляд.
– Ну, засмущался! – ещё больше улыбнулась Мария Дмитриевна, и уже сняв свою руку с руки Михаила, продолжила. – Мы тут экстренно собрали методическое объединение и рекомендовали тебя на поступление в консерваторию, через полчаса спустись к секретарю в учебную часть, там уже всё будет готово. Ты сейчас в Новосибирск?
Михаил молча кивнул.
– А отец когда он приедет?
– Его недели через две отпустят с работы, а маме нездоровится, она только выписалась из больницы и пока ей тяжело ходить, – почти скороговоркой выпалил Михаил.
– Понятно, – тихо сказала Мария Дмитриевна, веко у неё дёрнулось, и снова наступила пауза. Видно было, что она о чём-то сильно задумалась.
– А в какую консерваторию будешь поступать? – прервала она молчание.
– В Новосибирскую, – почти не задумываясь, выпалил Михаил.
– А почему не в Свердловскую или Ленинградскую? Там очень сильные народные отделения! – чуть удивлённо спросила Мария Дмитриевна.
– Так я ж там родился, а в консе я уже учился, знаю её! – улыбнулся Михаил.
– Ладно, куда поступать вы решите с Юрием Николаевичем, – медленно поднимаясь с кресла, сказала она.
– Так я ж только второй курс закончил? – удивился Михаил, поднимаясь с ней вместе.
– А больше тебе здесь делать нечего. Как свои дела решишь в Новосибирске, мигом в консерваторию на прослушивание.
Она ещё раз пожала ему руку и, медленно повернувшись, пошла по коридору. Михаил про себя отметил, что одно плечо у неё последнее время стало заметно ниже другого, и правый глаз чаще щурился, слегка подрагивая веком. Это у неё случилось ещё в прошлом году после смерти матери.
– А оценка какая? – растерянно спросил он Марию Дмитриевну, уже спускающуюся по широкой лестнице, ведущей на первый этаж. Как раз в это время зазвенел звонок на перемену. Из разных аудиторий в коридор, как горох, посыпались суетливые студенты. Коридор зароился ульем и утонул в их шумной болтовне.
За этим гомоном Мария Дмитриевна, так и не услышав голос Михаила, повернула на другой лестничный пролёт и, слегка прижимаясь к стенке, дабы уступить место вечно спешащим юношам и девушкам, медленно спустилась на первый этаж.
– Ну что, сдал? – раздался голос однокурсницы Елены Еговкиной, незаметно для Михаила подошедшей сзади.
– Привет, Лен. Не знаю ещё, оценку не говорят, – пожал плечами Михаил.
– Ладно прибедняться. У тебя единственного за три сессии по спецухе одни пятёрки, – высунула язык Ленка и, не дожидаясь ответа, тоже побежала куда-то вниз.
Михаил вновь присел на стоящие у стены кресла и только теперь отметил, что он как-то выпал из этой повседневной суеты. Ему уже некуда спешить, вот только дождётся оценки и…
– Да когда ж они?! – вырвалось у него вслух.
3
Снова прозвенел звонок, и коридор опустел. Почти тут же вышел Юрий Николаевич и позвал его в класс.
– Всё уже знаешь? – спросил он его.
– Да, Мария Дмитриевна рассказала.
– Вот и лады… – он немного помолчал, опустив низко голову. – Куда будешь поступать?
– В Новосибирск.
– Что так? – быстро подняв голову и, взметнув густые брови, спросил Юрий Николаевич.
И Михаил снова стал долго объяснять, что он там уже учился, и там его родной город. И чем больше говорил Михаил, тем ниже опускалась голова преподавателя.
– Коль решил – действуй, – пожав руку и чуть-чуть улыбнувшись, сказал Юрий Николаевич, – но лучше Свердловск или Ленинград, там тебя уже знают…
– А задание? – удивлённо спросил Михаил.
– Какое задание? – ещё более удивившись, сказал Юрий Николаевич в тон Михаилу, при этом также как Михаил широко раскрыв глаза, и лишь спрятанная в уголке рта улыбка, говорила о наигранности его вопроса.
– На лето!
– Ах, на лето… Ну, коли поступишь, то преподаватель у тебя будет уже другой, так-то. Да, спустись в учебную часть к секретарю, там направление от училища тебе сейчас готовят, – он вновь опустил голову, сделав несколько коротких кивков и пожав на прощание руку Михаила, вышел из маленького класса, где у них проходили индивидуальные уроки по специальности, так больше ничего не сказав.
Дверь за ним закрылась, стало тихо и одиноко.
– Переживает, – подумал Михаил, подходя к небольшому окошку, что выходит на торец огромного здания исполкома, и тут же вспомнил, что так и не узнал про свою оценку.
На стареньком, небольшом, видавшем виды письменном столе, стоящим рядом с окном, лежит его раскрытая зачётка. В графе «специальность» стоит оценка «пять», в скобочках прописью – «отлично» и размашистая подпись Юрия Николаевича.
На память приходит один из уроков по специальности, что неожиданно из рядового превратился в открытый, и тогда в эту маленькую комнату вдруг навалилась куча преподавателей.
На первом курсе у него был другой шеф – Валерий Николаевич (вот в кого Михаил был практически влюблён и доверял ему безоговорочно) и тот, широко улыбаясь и чуть игриво обращаясь к вошедшим преподавателям народного отделения, тогда сказал:
– Вы посмотрите, что он вытворяет!
И уже к Михаилу:
– Давай с выхода на пассажи и пассажи с кодой!
Михаил проигрывает большой, сложный технически отрывок пьесы.
– А?! – смотрит, улыбаясь, на вошедших Валерий Николаевич.
– Ну так никто не играет! Так невозможно, вроде как и неправильно! – говорит чуть растерянно один из них, а сегодняшний его шеф Юрий Николаевич, почесав уже лысеющий лоб, просит ещё разок прогнать это место.
– Непонятно, как он это делает, – говорит он после очередного проигрывания. – Ну точно – так не играют, не должно получаться.
– Вот! А у него получается! – подскакивает Валерий Николаевич.
– Надо переделать, – говорит Юрий Николаевич, – сменить аппликатуру и потом…
– Ни-и-и, – тянет Валерий Николаевич, – и при этом машет руками, мол аудиенция закончена, – пусть так чешет, ведь звучит же, да ещё как звучит!
Всё это время Михаил стоит с открытой зачёткой, откровенно радуясь сегодняшней оценке и лишь потом, глубоко вздохнув, аккуратно закрывает её, засовывает в глубокий нашивной карман чехла баяна и не спеша ещё раз оглядывает учебный класс, как будто прощаясь, а потом быстро взваливает баян в стареньком самопальном чехле из утеплённого непромокаемого брезента цвета выцветшего хаки себе на правое плечо и, уже не оглядываясь, спускается в учебную часть.
Секретарь, глянув на него поверх очков, кивком направляет его в кабинет директора училища.
Большая тяжёлая дверь, обитая чёрным дерматином, чуть чмокнув воздухом, открывается бесшумно. За большим письменным столом, заваленном бумагами – Тарас Петрович.
Увидев Михаила, он, чуть помолчав, пристукивает одновременно двумя руками по столу, поднимается, берёт с правого угла большого стола две бумажки, скреплённые канцелярской скрепкой в левом верхнем углу, и протягивая Михаилу, говорит:
– Ну что, старый знакомый. Желаю тебе успеха! Да, сейчас у секретаря заберёшь ведомость, отнесёшь в бухгалтерию, там тебе премию выписали, получи, в дороге пригодится! – улыбается он, крепко пожимая руку Михаилу.
– Премию-то за что?
– За лауреата!
Домой он добирался на автобусе, битком набитым пассажирами, так что с баяном было и не пройти – пришлось потолкаться и выслушать несколько колких замечаний. Старый автобус со скрипом тронулся с места и медленно поплёлся по разбитой асфальтовой дороге, звеня всем своим изношенным металлическим телом на ухабах.
– Всё, завтра в Новосиб, – успел подумать Михаил и задремал, плотно зажатый с боков другими пассажирами…
ЗАПИСКА
глава 2
Утро выдалось что надо – солнышко сквозь сосны за окном только поднималось, и слегка золотилась утренняя роса на изумрудной, густой траве. Далеко не всегда такое в Перми: чаще – моросящий дождь и низкие тёмные, неприветливые облака. А сегодня ни облачка – голубое, глубокое небо… Ни ветерка…
Кроны сосен замерли, будто на фотографическом снимке, и если б не белая тонкая полоса от реактивного самолёта, что тянулась там, в запредельной высоте уже на добрую половину неба, можно было бы подумать, что мгновение действительно остановилось, замерло в ожидании нового…
1
Новым на кухонном столе была записка.