Михаил Морозовский – Про мужичка. Книга сказок для детей среднего и старшего возраста (страница 3)
– Что делать-то? – тихо шепнул Лесной Дух прямо в ухо Мужичку.
– Значит, табурет смастерить ты можешь?
– Могу…
– И стол?
– И стол могу…
– И чай?
– Да чай ли это, коль тепла в нём нет? – где-то издалека донёсся негромкий, безрадостный голос Духа Лесного.
– Коль душа есть – тепло будет, – уверенно сказал Мужичок, – ты сам теплом-то стать хочешь?
– Ох, не томи, дело говори! – заметалось по темноте Эхо, долетая до Мужичка то сзади, то сбоку, то совсем издалека.
– И на волю хочешь? – спросил сурово Мужичок.
– И на волю хочу, – сказало тихо Эхо, так тихо, что и слыхать было еле.
– Людей губить будешь? – спросил Мужичок.
– Коль на волю вырвусь да Лесным Духом снова стану, людей обижать перестану, – уверенно ответило Эхо.
– Тогда делай, что я скажу. Камин поставить сможешь, да чтоб дрова в нём были?
– Дело нехитрое, – отозвалось Эхо, – да зачем здесь камин, коль огня в нём нет, а огонь я развести не могу – не положено мне.
– Ты камин ставь-то, огонь я добуду, коль тебе нельзя, – сказал уверенно Мужичок.
Глядь, а перед ним камин появился, а рядом с камином берёзовые дрова аккуратной поленницей сложены.
– Молодец! – улыбнулся Мужичок.
– Ох, – вздохнул Дух Лесной, – сколько уж лет меня так не звали… Приятно, даже вроде и теплей стало.
– И тепло добудем, коль добру служить будем. Дальше тебе надо на свет явиться, во что-нибудь обратиться, – сказал Мужичок.
– Только в темноту, – снова на ухо Мужичку прошептал Дух Лесной.
– В тень, так в тень, – шепнул в ответ Мужичок.
– Дак и так темно! – снова удивился Дух Лесной.
– Начнём с тени, а там видно будет.
– Дак видно-то и не будет! – хохотнуло Эхо и снова суетливо пробежалось по пустоте.
– А ты в тень под тем фонарём обратись, что тускло горит да двери еле освещает, – вставая с табурета, показал Мужичок рукою на двери.
Глядь, и вправду – еле заметный тёмный клубочек под фонарём перекатывается.
– Опять молодец! – похвалил Мужичок, – а теперь в пень!
– Хм-м… В пень, так в пень, – раздалось из клубочка, и тут же на глазах у Мужичка появился пенёчек.
– А теперь на много частей расколись да в полешки превратись.
– Дело нехитрое, и это могу, – сказал пень, разваливаясь на аккуратненькие полешки. – Дальше что? – на множество голосов разлетелось Эхо.
– А дальше я дрова соберу, да в камин положу, да сверху полешками из поленницы прикрою, да огонь настрою, – сказал Мужичок, собирая дрова и складывая их в камин. А потом сухие палочки-то потёр, да огонь развёл, да бересту подпалил, да в камин положил. И заиграло пламя, дрова лизать стало.
– Тепло? – спросил Мужичок.
– Точно, теплее, – раздалось из камина мягко, чуть вибрируя.
– Ты в тепло превратишься, дымом из трубы-то на волю и попадёшь, только помни, что обещал, людей с дорог не сводить, темнотой не губить.
– Помню, – донеслось из огня, и с этими словами темнота-то отступать стала да в утро превратилась. А шалашика-то как не бывало. И дорожка к дому вьётся, и соловушка поёт.
Идёт Мужичок по тропинке, лесом любуется. Краски-то новые он запомнил да неожиданно и ещё цвета нашёл, что оттенять прежнее будут. Вот ведь радость-то какая!
С этого времени селяне в лес по грибы без боязни ходили. Даже в августе ночью в лесу вроде как теплее стало – ветер верхушками сосен играет, а внизу – тихо, спокойно, вниз не спускается, да полянки грибами будто засеяны теперь чаще попадаются.
Так оно и было, во всяком случае к нам вот такой историей издалека прикатило, а уж проверять мы не стали – вам дословно всё пересказали…
Про Мужичка и Птицу-Золотое Перо
сказка третья
Ни свет ни заря, а Мужичок уже на ногах да печку топит. В Сибири оно, как зимой: дров не наколешь – огня не разведёшь, огня не разведёшь – тепла в избу не наберёшь. В бадейке, что в сенцах стоит, вода ледком покрывается, студёной называется.
Мужичок щеп берёзовых настрогал, бересты полосками нарвал, да под сухие полешки сложив, спичкой-то и чиркнул. Береста быстро огоньком взялась да на щепу, скворча, перекинулась, а уж те пламя поддали да дрова-то все огнём и объяли. Затрещали дрова в печи – тепло дали.
часть 1
А любоваться на это у Мужичка времени нет: работа его ждёт – со вчерашнего вечера блюдо расписывает да Птицу с Золотым Пером в центре блюда уже в контуры вывел, теперь цветами наполнять время пришло. Сел за стол краски мешать, да бабка Егорьиха, что на краю деревни живёт, по-соседски в гости зашла, пироги спекла, на стол с поклоном поставила, а потом кринку расписную под молоко, ещё пахнущую свежими красками, забрала да второпях дверь плотно не прикрыла.
А Мужичку и дела нет до двери: он уже краски расставил, да кисти справил, да блюдо вращает – контур рисунка на глаз проверяет.
И заходила кисть по гладкому блюду, да птица та оживать стала: клювик красненький, глазки синие, шейка набок наклонена, будто стесняется птица форм своих дивных. Крылья белые, как у лебедя, расправляет, да в крыльях тех золотые перья появляются, а уж затем и хвост пышный, веером раскрытый да золочёными нитками шитый, на свету, что от большой свечи исходит, играет, блюдо украшает.
– Ух ты! Оживает! – раздался голос за спиной Мужичка да так неожиданно, что кисть Мужичок обронил, да рот раскрыл, да глаза у него сделались ровно по пятаку:
– А кто здесь? – обернулся он, а за спиной у него брат с сестрёнкой, что в доме напротив живут, стоят да глаза у них ещё больше, чем у Мужичка, от удивления раскрыты.
– Я Миша, – сказал тот, что постарше, и захлопал ресницами.
– А я Маша, – сказала та, что пониже росточком была, да глаза от стеснения (или от чего другого) в пол-то и опустила.
– Ох, и напугали вы меня, сорванцы! Как это вы так тихо пробрались? Давно стоите?
– А как ты кисть в руки взял да по тарелке водить стал, так и стоим, – ответил Миша и тоже опустил глаза вниз.
– Знать, давненько, – встал с табурета Мужичок дверь притворить. Затем с притолоки печи самоварчик маленький снял да на стол поставил. На железный совочек с загнутыми краями набрал из печи угольков, переливающихся с красного на оранжевый, да в отверстие крышки самовара и насыпал. А уж потом трубу примостил, а та в окно выходила, чтобы в комнате не дымило.
– Шубки, шапки скидавайте туда, – показал он рукой на струганую лавчонку, что рядом с дверью примостилась.
– Да за стол седайте, на пироги налегайте – бабка Егорьиха пекла, с утра принесла.
Мальцы шубки скинули, глядь, и опять не угадать, кто из них девка, а кто парень, разве что у того, что чуток выше на кармане выступ от рогатки виден.
– Ты знать, Мишаня, Семёна сын? А ты – Машутка?
А Миша с Машей уже за столом сидят да пироги едят – шустрые ребята.
– Ага! – с набитым ртом отозвался мальчишка.
– Угу! – вторил столь же невнятный голос девочки.
– А как до меня по морозу-то пошли, кто пустил? – спросил Мужичок, подставляя под самовар чашки расписные.
– А бать..а с мам..ой на ба..ар ещё за …емно на санях ука… или, а мы, значит, одни… – сквозь набитый рот шамкает Мишаня, переливая чай из кружки в блюдечко.
– Угу, – кивает Машутка и тоже наливает себе чай в расписанное летними солнечными ромашками блюдечко, да губу верхнюю к кромке чая тянет, да в себя пахучую жидкость, на травах настоянную, звучно так, с присвистом, втягивает.
– А что не к другану-то пошли к вашему? Как его звать-то? – спросил Мужичок.
– Ванькой кличут, – отозвался Мишаня.