Михаил Морозов – Приговор приведен в исполнение... (страница 8)
— Это было бы просто замечательно, — кивнул Фриц Янович. — Мы, большевики, любим учиться. Даже на своих ошибках. А уж советы опытного спеца... Возьмите и меня в ученики, а, Алексансаныч?
— Охотно.
— Вот и договорились!.. Да, Алексансаныч, один нескромный вопрос. Не принимали ли вы участия в так называемом январском «бунте» интеллигентов на Соборной? Приключилась такая забавная заварушка.
Крошков смущенно хмыкнул.
— Был такой грех. Участвовал. Только я не знал, что демонстрация обернется криками и прочей ерундой. Мне сказали, что намечается шествие в поддержку свободы. А вышло черт знает что!.. С того дня я просто перестал раскланиваться с некоторыми моими коллегами. И по сей день мне мучительно стыдно: провели на старости лет, как мальчишку.
Цирулю все более и более нравился пожилой юрист. Честный взгляд, честно признался в ошибке. С таким и подружиться, пожалуй, не грех.
— Все ясно, Алексансаныч. — Цируль произносил имя-отечество Крошкова не официально, а по-дружески. — Пишите заявление на имя начальника уголовного розыска Пригодинского Александра Степановича.
— Пригодинский! — радостно воскликнул Крошков. — Мой коллега. Его тоже за какую-то провинность сослали в Ташкент. О!.. Вам повезло. Исключительно порядочный человек. Прекрасный специалист.
— И, заметьте, — тоже бывший офицер, хотя и военного времени. Мы им очень довольны. Недавно организовал курсы по подготовке инструкторов милиции. Дельный товарищ. И заместитель у него толковый — Аракелов Самсон Артемьевич. Высокий, стройный. Одно слово — красавец. Бывший денщик генерала... Вас это не смущает?
— Нисколько, — улыбнулся Крошков. — Я уже сейчас ощущаю, как революционный дух пульсирует во мне и душа поет грозную «Карманьолу».
— А я, к стыду своему, не знаю «Карманьолы», — признался Цируль.
— О!.. Великолепная песня... «Пляшите карманьолу под пальбу, под пальбу! Пляшите карманьолу под пальбу и борьбу! Чего хотим стране своей?.. Хотим свободы всех людей! По бомбе всем дворянам! По пуле всем ханжам!..»
— Ну так уж и всем дворянам по бомбе! — расхохотался Цируль. — Вы ведь тоже дворянин.
— А я уже не дворянин. Я — «бывший», — отпарировал Крошков, тоже рассмеявшись.
...Давно уже было написано Крошковым заявление. Настенные часы пробили два часа ночи. А они всё беседовали. Крошков подробно рассказал о своем прошлом. И так уж вышло, что и Цируль поведал о своих заграничных скитаниях, после того как ему удалось избежать смертной казни за акт экспроприации. Работал портовым грузчиком в Гамбурге, Сан-Франциско. Партийная деятельность за рубежом. Затем возвращение в Россию и арест... Ссылка в Нарымский край...
Слушая своего будущего шефа, Крошков проникался к нему все большим уважением. «Вот это жизнь! А я? — думал Александр Александрович. — Песенки народовольческие собирал. Да и за это угодил в разряд «подозрительных».
— Вы мне, пожалуйста, Алексансаныч, если не затруднит, перепишите «Карманьолу». Лихая песня. Зажигательная, — попросил Цируль.
— Извольте! — обрадовался Крошков. — У меня много собрано. Правда, жандармы конфисковали при обыске. Но я на память заново переписал. Встречаются прелюбопытные. Вот, к примеру, революционер-«радикал» Клеменц сочинил к известной «Дубинушке» такие строки:
— Помилуйте, Сансаныч, да вы же настоящий якобинец! И как это вас пустили в Александровскую Военно-юридическую академию?
— Сам удивляюсь, — улыбаясь, развел руками Крошков. — Во всяком случае, могу вас уверить в том, что служить буду честно.
— Ну и превосходно. Словом, как в старой песне народнической:
— Прекрасная песня, Фриц Янович. Я такой не знал. Не перепишете ли на досуге?
— С удовольствием. Но прежде всего я перепишу вам наши, большевистские песни. Великолепные, прекрасные как по форме, так и по содержанию: «Интернационал», «Вы жертвою пали», «Вихри враждебные»...
— Ловлю вас на слове. Жду песен. А какого вы мнения о Хайяме?
— Не любитель такой поэзии, хотя и признаю гениальность Омара Хайяма. Любовь, вино... Есть, правда, и мудрые мысли.
— Позвольте, а как вам понравятся такие строки Хайяма...
Заглянул удивленный Ковалев. Он давно не слышал, чтобы в кабинете начальника читали стихи, хохотали. Точнее — вообще ничего подобного не слыхивал. Фриц Янович успокаивающе замахал руками, мол, всё, всё в порядке, не волнуйся. Завприемной укоризненно покачал головой.
— Вы бы хоть вздремнули, Фриц Янович.
— А что? Дельное предложение. — Цируль знаком остановил начавшего было прощаться Крошкова. — Минутку... Товарищ Ковалев, быстренько двоих охранников!
Крошков с недоумением уставился на Цируля. Затем спросил:
— Что?.. И меня под арест? — басок его прозвучал неуверенно, хотя глаза улыбались.
— Это уж как вам будет угодно расценивать, уважаемый Сансаныч. Когда по бокам шагают двое с винтовками, это сильно смахивает на арест. Но должен же я доставить вас к вашей супруге в целости и сохранности!
Крошков порозовел от удовольствия, рассыпался в благодарностях. Но от охраны решительно отказывался.
— И слушать не хочу, — возражал Цируль. — Шуба на вас тысячная, соболья шапка. Небось фамильная. Нарядились, словно специально решили искушать нашу клиентуру.
— Зимнего ничего другого не имею. Что было — на «Пьян-базаре» продано, выменено на продукты. Да я ведь не Иванов, чтобы притворяться пролетарием. А шуба действительно фамильная... Вы мне лучше пистолетик какой-нибудь выдайте... Как сотруднику уголовного розыска. Завтрашний день, с которого меня зачисляете, — вот он уже, рассвет скоро. Мне пора приступать к своим обязанностям, хотя формально... Нет еще резолюции Пригодинского и соответствующего приказа.
— Пистолетик я вам дам. Случайно обзавелся вот этой игрушкой, — Фриц Янович вынул из письменного стола браунинг № 2, из которого в него сегодня днем стрелял неизвестный. — Возьмите. Штучная работа. Ствол отникелирован, затейливая гравировка... Но без сопровождающих все равно не отпущу...
Резкий телефонный звонок прервал Цируля.
Докладывал Пригодинский.
— По мелочам не беспокоил вас, товарищ Цируль. Но вот сразу два сообщения: убийство мастера дамских шляп Аулова на улице Старогоспитальной с целью ограбления. Убит не только сам хозяин дома. Изнасилованы и затем убиты жена Аулова, шестнадцатилетняя дочь и прислуга. В доме взломан лишь сейф, спрятанный за ковром. И второе: в перестрелке возле гостиницы «Националь», на улице Джизакской, убит неизвестный. На трупе солдатская форма, шинель без погон...
Цируль пересказал Крошкову доклад Пригодинского. Глянул на своего нового сотрудника с изрядной дозой сомнения, дескать, ну и что?
Выслушав Цируля, Крошков вскочил и зашагал по кабинету, морща высокий чистый лоб. Фриц Янович залюбовался своим новым сотрудником. Хорош мужик! К нам бы его припаять навсегда!
— Фриц Янович! — вдруг огорошил Крошков. — Убийство Аулова и его близких, если я не ошибаюсь, есть дело рук банды Клубнички.
— Клубнички? — поразился Цируль.
— Именно. За годы адвокатской практики я накрепко запомнил клички наиболее известных в те времена бандитов. И даже присутствовал при расследовании очередного преступления Клубнички. У него такая манера... Если в доме, который он грабил, были женщины, он, как правило, прежде чем расправиться с ними, совершал насилия... Вместе со своими сообщниками-бандитами. Его тогда не поймали. Клубничка грабит так называемый «средний класс». И еще есть примета: место происшествия, как вы говорите, засыпано нюхательным табаком, кайенским перцем и обрызгано керосином. Это его почерк — Клубнички.
— Но почему... Почему вы решили, что это именно Клубничка?
— Фриц Янович, дорогой мой, учтите немаловажное обстоятельство. Дело в том, что у профессиональных преступников есть не только внешние приметы. Они отличаются и по так называемому «почерку». С точки зрения здравого смысла это, конечно, странно, вроде бы уголовники оставляют на месте преступления свои визитные карточки. И все же факт: каждый из них с годами вырабатывает свой преступный «почерк». И тот факт, что Клубничка в Ташкенте, еще раз подтверждает мою догадку. Есть преступники оседлые, они не покидают, скажем, Петроградскую или Московскую губернию. A есть преступники-«гастролеры». Клубничка как раз и есть «гастролер».
Вновь зазвонил телефон. Пригодинский сообщил, что убитый на улице Джизакской опознан. Это бандит по кличке Угрюмый. По-видимому, произошла стычка между шайками.
— Одним негодяем меньше, — резюмировал Цируль. — Что нового там... на Старогоспитальной? Сейчас выезжаю.
Явились двое стрелков, вызванных для сопровождения Крошкова. Фриц Янович улыбнулся, сказал:
— Все же не удастся вам, Алексансаныч, отвертеться от охраны. Не желаете ли проехаться до Старогоспитальной?
— Вы читаете мои мысли. Только что хотел сам предложить свои услуги.