Михаил Морозов – Приговор приведен в исполнение... (страница 7)
Цируль промолчал. Он был на том заседании. Но ему захотелось узнать, что о нем расскажет говорливый посетитель.
— Я присутствовал. Захотелось полюбопытствовать. Негоцианту все полезно знать. И что же я узнаю? Комиссар ташкентской милиции Арсеньев сообщил такое, что у меня от ужаса волосы дыбом стали. В городе ежедневно совершается до сорока вооруженных ограблений. Бандитский террор. Три тысячи уголовников-рецидивистов! Они хорошо организованы, вооружены до зубов, поскольку дважды успешно налетали на оружейные склады.
Василий Николаевич перевел дух, вынул батистовый платочек, благоухающий духами «Ша нуар». Приложил к губам.
— А дальше... Дальше нечто невероятное. Меньшевик прапорщик Бройдо спросил, какие меры принимаются против бандитов. Эсер Арсеньев ответил, что, мол, создан «Комитет по борьбе с преступностью» во главе с помощником комиссара милиции Плетцером. Поручик Титов, эсер, между прочим, интересуется, каковы результаты деятельности упомянутого комитета. Арсеньев, потупившись, промямлил, что пока похвастать нечем. Он, Арсеньев, со своим другим помощником, Шерманом, вынужден был даже искать встречи с главарями бандитов. Рандеву состоялось в Ореховой роще, на Куйлюке. Только одних бандитских главарей явилось пятьдесят персон! Угрюмые, мерзкие физиономии. Услышав предложение прекратить в городе безобразия, иронически заулыбались. А когда Арсеньев и Шерман предложили бандитам отправиться на фронт, защищать свободу, — расхохотались. Когда же милицейские парламентеры покидали рощу, по ним было произведено несколько выстрелов!
Иванов, отметил Цируль, рассказывал без прикрас и передержек. Да и мудрено было что-нибудь прибавить.
Заглянул в кабинет Ковалев.
— К вам еще посетитель. Ждать ему или как?
— Сейчас.
— Ах ты, господи! — всполошился Василий Николаевич. — Болтливый мой язык. Отнял у вас столько времени зря!
— Нет, почему же?.. Однако вы, по-моему, так и не изложили главного вопроса. Помнится, по телефону вы говорили что-то о деле государственной важности?
— Тысячу раз пардон! — Василий Николаевич оглянулся на дверь и вдруг сделал чрезвычайно серьезное лицо. — Прошу понять меня правильно и не гневаться, если сказанное мною вызовет в душе вашей неудовольствие. Дело в том... Туркестанский край ввергнут в хаос... Это между нами, конечно.
Фриц Янович пожал плечами.
— Это и есть ваша тайна? Странно. По-моему, об этом все хорошо осведомлены. Пока что действительно царит хаос.
— Экономический хаос, — поправил Иванов.
— И экономический. Но это временное, хотя и прискорбное явление, уверяю вас, гражданин Иванов.
— А почему в экономике полный развал, вы над этим задумывались?.. Это последствия проводимой нынче национализации фабрик, заводов, крупных имений, банков... Ваша власть молода и неопытна. Не разумнее было бы хотя бы временно отложить эту меру? Я и такие, как я, — нас порядочно — готовы сотрудничать с новой властью. Мы в два счета восстановим экономику края. И нам будет хорошо и тем, кто прислушался к нашему, смею вас уверить, ценному... Весьма ценному предложению.
«Ага, вот оно что! — мысленно усмехнулся Цируль. — Этот «негоциант», по-моему, говорит сейчас не только от своего имени. Ловко придумано». Вслух же сказал:
— Почему с этим предложением вы сочли нужным обратиться ко мне, к начальнику Управления охраны? Есть высокие инстанции, законодательные, исполнительные.
— Да, есть. Но я... Я подумал о вас, поскольку о товарище Цируле в городе ходят самые восторженные легенды. Он отзывчив, не говорит грубых слов. В верхах его знают, ценят его беспредельную преданность революционным идеям. К вашим словам прислушиваются в верхах. И если бы вы смогли среди авторитетных товарищей развить мою мысль... Надо хотя бы временно, на несколько лет приостановить национализацию...
— Довольно! — Цируль вскочил, бледный от возмущения. — Вы понимаете, что говорите?
— А что? — невинным голоском отвечал Василий Николаевич. — Ничего я такого не говорил.
— Новая власть обойдется без вас. Да, нам трудно. Нет специалистов, нет опыта. Однако дух народа, его готовность...
— Готовность... Дух? — усмехнулся миллионер мрачно. — А что еще? Этого непростительно мало.
— Достаточно!
— Ваши товарищи-пролетарии, подобно вандалам, все разрушат. Мы сейчас с глазу на глаз. Вспомните слова Филиппа Македонского. Он говорил, что осел, груженный золотом, возьмет крепость гораздо легче, нежели тысячи гоплитов — тяжело вооруженных воинов. Я вам прямо говорю: предлагаю вам золото. Берите, пока не поздно.
— Извините за откровенность, но я, гражданин Иванов, вижу пока только осла. Впрочем, золото, богатства мы у него уже забрали. Но, как видно, не все. И не у всех. И вы пришли подкупать большевика!..
— Это провокация! — завопил Василий Николаевич, изменившись в лице. — Я буду жаловаться.
Цируль позвонил. Вошел Ковалев.
— Вывести!
— Я протестую! — взвизгнул «негоциант». — Провокация! Шантаж!
Иванова вывели. Фриц Янович, все еще вздрагивая от возмущения, попил из чайника. Отер со лба пот.
— Кто там еще, товарищ Ковалев?
Разговор по душам
После небольшой заминки в дверях показался высокий осанистый человек в бобровой шубе. В руке «боярская» шапка с бархатным верхом и собольим окладом. Породистое лицо. Очки, такие же, как и у Цируля. Темные волнистые волосы, зачесанные на пробор, заметно тронула седина. Изящный римский нос с горбинкой. Особенно хороши глаза: темно-серые, умные.
— Крошков, — назвался посетитель. — Александр Александрович Крошков.
«Наконец-то явился», — мысленно возликовал Цируль, однако виду не подал. Надо сперва побеседовать с импозантным спецом. Может быть, он принимал участие в январской демонстрации на Соборной, когда группа местных интеллигентов, в основном юристов, агитировала против Советской власти. Впрочем, Финкельштейн дал Крошкову самую положительную характеристику.
— Слушаю вас, Александр Александрович.
Крошков улыбнулся в густые свои усы, пророкотал басом, не без юмора глядя на Фрица Яновича:
— Если беседы с вами всякий раз оканчиваются так, как я только что наблюдал... Хм... То, может быть, не теряя зря времени, просто самому мне уйти?
Сразу видно, с юмором гражданин. Что же, потолкуем в юмористическом ключе.
— А это все зависит от вас, Александр Александрович, — в тон посетителю ответствовал Фриц Янович. — Тот господинчик, видите ли, предложил мне взятку в виде золотых гор.
— Как это неосторожно с его стороны! — усмехнулся Крошков. — Разбрасываться золотыми горами... И вы, полагаю, тоже хороши. Взяли и прогнали господина Иванова. А за что, спрашивается?
— Как за что? За предложение взятки. Я даже хотел арестовать его!..
Импозантный юрист помолчал, окинул Цируля критическим взглядом, спросил:
— Вы, наверное, недавно возглавляете сей грозный карающий орган?
— Да. А что?
— Прошу простить, но вы допустили ошибку. Беседа происходила наедине. Если вы захотите привлечь его к ответственности... Чем вы докажете? Нужны свидетели. Было бы лучше поймать взяткодателя с поличным. Тогда бы он не отвертелся.
Цируль, смущенный, снял очки, протер носовым платком.
— В самом деле, как все в сущности просто! Что ж, Александр Александрович, придется у вас поучиться.
— Да вы не смущайтесь, — улыбнулся Крошков. — Опыт дело наживное. Криминалистика наука хитрая. А вам до недавних пор не приходилось...
— Приходилось, — тоже улыбнулся Цируль. Крошков ему сразу же понравился. — Приходилось, но в ином роде. С управлением жандармов дело имел.
— В Олсуфьевском особнячке не изволили бывать? Санкт-Петербург, Фонтанка, дом шестнадцать.
— Нет. Пользовался вниманием рижских жандармов.
— Тоже фирма. Так вот, за Олсуфьевским особнячком, в котором располагалось министерство внутренних дел, высится пятиэтажный домище. Там был департамент полиции — святая святых политического и уголовного сыска. Серьезное, доложу вам, заведение. Картотеки, технические средства, опытные сыщики. Правда, департамент интересовали главным образом политические, «крамольники». С уголовщиной борьба велась не столь ретиво.
— Как видите, и с «крамольниками» департамент оконфузился.
— Совершенно справедливо изволили заметить. Однако я, кажется, отвлекся. А ведь пришел по конкретному делу...
— Да-да, мне говорил о вас товарищ Финкельштейн, — Цируль помог Крошкову, поскольку тот замялся, не зная, видимо, с чего начать.
— Ну и отлично. Узнав о том, что в Ташкенте создан уголовный розыск, решил предложить свои услуги.
— Не сразу вы все-таки решились, Александр Александрович. После вашего разговора с Вульфом Наумовичем недели две миновало.
— Честно говоря... Колебался. В нынешней политической ситуации толком не разбираюсь. Сколько после февраля прошлого года объявилось разных партий! И каждая утверждала, что именно она истинный друг народа. И большевики об этом не устают повторять, и эсеры... Программы вашей не ведаю. И, признаться, не вполне убежден, что получится у вас что-либо путное...
— Получится, — убежденно сказал Цируль.
— Допустим. Но я дворянин.
— Ленин, между прочим, тоже из дворян.
— Да-да... — по инерции подтвердил Крошков. И вдруг, уразумев сказанное Цирулем, воскликнул: — Как?.. Ваш вождь тоже из дворян? Замечательно. Превосходно!.. Так вот, посоветовавшись с женой и собственной совестью, после некоторых колебаний, решил: что бы там дальше ни случилось, надо быть вместе с народом. Я мог бы стать консультантом, экспертом по разного рода экспертизам. Ну и, разумеется, занялся бы, с вашего разрешения, профессиональной подготовкой работников розыска.