Михаил Морозов – Приговор приведен в исполнение... (страница 50)

— Имя?

— Сам представился мне. «Абрек, — сказал, — меня зовут». Голос хриплый, звериный какой-то. Пил стаканами, а не пьянел. И еще хвастался фон Франку. Я ничего не поняла. Говорил: «Сегодня исполнилось ровно два месяца, как Клубничка помирал. Пью за упокой его поганой души!»... — Мария Леонтьевна пожала плечами. — Бред какой-то.

А Аракелов порадовался. Значит, двое бандитов не поделили «сферы влияния». Вот, оказывается, почему Клубничка не подает признаков жизни. Пришил его Абрек.

Вслух же произнес:

— Мария Леонтьевна, нам доподлинно известно, что на вечеринке было трое мужчин. Откуда взялся этот... Абрек?

— Он из соседнего двора через забор... И ушел так же.

— Раньше других?

— Да. Так рада я была, когда он ушел!.. Так рада!

— Боялись его?

— Очень. Зверь, а не человек. А главное — он стал ухаживать за мной. Я поняла, что Муфельдт затем меня и пригласила, чтобы познакомить с этим страшилищем. На прощанье он сказал такое, что у меня ноги подкосились: «Готовься к свадьбе, Мура. Ты мне нравишься!», — Кручинина, разволновавшись, попросила воды.

— Откуда вам известно, что Абрек лазил через забор? — поинтересовался Аракелов, как только свидетельница немного успокоилась.

— Я вышла во двор. Там на мангалке мясо жарилось.

— Мясо!.. — невольно вырвалось у Аракелова. Он проглотил слюну, смутился.

Смутилась и Кручинина.

— Офицеры все с собой принесли.

— А дальше что?

— Вижу: через забор перемахнул человек. Легко, будто кошка. Я как увидела его страшное лицо, едва чувств не лишилась. Зверская физиономия. Он говорит: «Не бойся. Я красивых женщин не обижаю». А когда он уходил, я во дворе самовар разводила. Помахал мне ручищей и опять через забор.

«Вот почему Соколовский и Беккудиев видели лишь троих», — подумал Аракелов. — И эта Муфельдт, стало быть, знакома с Абреком. Странное и подозрительное знакомство». Вслух же сказал:

— Ну, а после вечеринки?

— Елизавета Эрнестовна позвала меня к себе ночевать. Сели на извозчика и поехали.

— А мужчины куда пошли?

— Понятия не имею.

— После вечеринки вы виделись с кем-нибудь из мужчин?

— Нет.

Самсон Артемьевич смотрел в прекрасные, чистые глаза Кручининой и проникался уверенностью: свидетельница не лжет. Такие глаза не могут лгать. Кручинина не знает о том, что двоих участников вечеринки уже нет в живых, даже не представляет себе, зачем уголовному розыску понадобилось расспрашивать ее о вечеринке. То и дело с тревогой она поглядывает на стоящий в углу потеляховский чемоданчик. Должно быть, бедняжка, с тревогой думает: «Все эти разговоры для отвода глаз. А вот как начнет этот кавказский человек мотать душу из-за чемоданчика!..»

И Аракелов вновь успокоил Кручинину:

— Да не смотрите вы на этот дурацкий чемоданчик. Обыкновенный чемоданишко, не змея. Хм... Значит, вы считаете, что вечеринку Муфельдт затеяла, чтобы познакомить вас с Абреком?

Кручинина смутилась, нервно потеребила в руках платочек.

— Да... И еще какие-то дела были. Карповича уговаривала пойти куда-то, а он отказывался, говорил: «Надоело все, живу, как волк. Не надо мне никаких... — Женщина задумалась. — Какое-то слово он сказал непонятное. Сейчас... Вот... Тэвэо. Не надо мне никаких тэвэо. Может, французское слово?

— Тэвэо? — мысленно произнес Аракелов, теряясь в догадках. — Что сие означает? Может, это сокращение — ТВО?.. Что же это?.. — И вдруг его осенило: Туркестанская военная организация!.. Фон Франк и действовал по ее заданию... Убил Карповича. Ладно, разберемся. — Самсон Артемьевич перевел разговор на Абрека. — Зачем Муфельдт понадобилось знакомить вас с Абреком? Откуда она знает Абрека?

— Не имею представления. Утром она мне сказала: «Я решила устроить твою судьбу. Хватит такой красотке заниматься постирушками. Озолочу тебя. Есть у меня знакомый, богатейший человек. Он желает, чтобы жена у него была блондинка с голубыми глазами», — Кручинина вспыхнула от гнева. — Какая наглость!..

— Зачем же вы пошли к Панкратовой?

— Лгать не буду. Последнюю неделю я буквально голодала. Не удержалась от искушения. Теперь, конечно, жалею.

— Не жалейте, Мария Леонтьевна. Вы очень хорошо сделали, что побывали у Панкратовой.

— Правда? — Кручинина улыбнулась. Улыбка у нее была милая, детская, светлая.

— Чем же кончился ваш утренний разговор с Муфельдт?

— Я ей сказала, что люблю Виктора Дмитриевича, жду его и выйду замуж только за него.

— А кто это, если не секрет, Виктор Дмитриевич?

— Штаб-ротмистр Лбов... Бывший ротмистр. Мой жених. Мы еще в четырнадцатом году собирались пожениться. Случайно встретились здесь в Ташкенте. А Елизавета Эрнестовна смеется: «Забудь о Викторе. Кто он сейчас? Рядовой в полку. А я тебе приготовила настоящего жениха». Сперва я думала, что она шутит. Когда же пришла к Панкратовой... — Кручинина не договорила, заплакала.

— Не надо плакать, Мария Леонтьевна, — Аракелов налил из графина воды, предложил женщине. — За Абрека мы вас не отдадим. Это точно. Расскажите лучше о своем женихе Лбове.

— Встретились случайно на Куйлюкской, возле Военного комиссариата. Увидели друг друга — глазам не верим. Обрадовались безумно, А немного погодя узнала я, что Виктор служит рядовым в учебной команде Второго полка под чужой фамилией. Я еще посмеялась, говорю: «За кого же мне замуж выходить, за Лбова или за Николаева?»... Глупо пошутила. Виктор помрачнел. Стал жаловаться, что очень переживает свой обман. Побоялся стать на учет как бывший офицер. Я говорю ему: «Пойди и встань на учет». Он отвечает: «Ты с ума сошла! Меня же немедленно расстреляют! Все так говорят. Обязательно — к стенке!»

Аракелов возмутился, сказал гневно:

— Глупость какая! Если за человеком не водится преступлений, его никто и пальцем не тронет.

— Правда? — обрадовалась Кручинина. — А то ведь и я поверила.

— Очень жаль, — нахмурился Самсон Артемьевич. — Поверили злобной вражеской клевете. Где сейчас ваш жених?

— Не знаю, — горько вздохнула Кручинина. — Елизавета Эрнестовна говорит, что он якобы срочно отбыл на фронт. Я собралась пойти в его воинскую часть, чтобы адрес узнать, а Елизавета Эрнестовна как замашет руками: «Что ты! — ужасается. — Разве можно? Это же военная тайна. Тебя за шпионку сочтут. А нынче в Чека разговор короткий. Раз, два — и к стенке!»

Темпераментный Аракелов вспыхнул.

— Ах, негодяйка!.. — но тут же опомнился. — Простите. Это просто так. Вырвалось. Чего только о Чека и уголовном розыске не плетут обыватели. Просто обидно, понимаете?

— Теперь понимаю, — конфузливо улыбнулась Кручинина. — Но и меня вы должны понять.

— Очень даже понимаю. Вы лучше вот что мне скажите: почему Муфельдт так хорошо осведомлена в военных вопросах?

— О!.. Да у нее сам военком бывает, товарищ Осипов. Другие военные.

— Вот как? Кто еще, кроме Осипова?

— Фон Франка как-то видела. Был еще бывший военный по имени Владимир.

— Фамилию его знаете?

— Нет. Просто Владимир. Брюнет, лицо симпатичное. Приметы?.. Особых нет. Разве что розовое пятно возле уха.

У Аракелова екнуло сердце. Неужели Фельдберг! Самсон Артемьевич вынул из стола кипу фотографий, разложил веером.

— Пожалуйста, взгляните, нет ли ваших знакомых?

Кручинина, отложив несколько фотографий, воскликнула: «Это и есть Владимир!»

Самсон Артемьевич зевнул, прикрыл ладонью рот, извинился. Однако зевать ему вовсе не хотелось. Кажется, напали на след!

Он решил поговорить по пустякам, отвлечь внимание Кручининой.

— Мария Леонтьевна, — спросил он, — я, разумеется, понимаю, что задаю деликатный вопрос, но все же... Муфельдт шла на вечеринку с какими-то личными интересами или просто так, убить время? Может, кто-то из гостей нравился ей?

— Не думаю, — после некоторого раздумья ответила Кручинина. — Впрочем, не могу утверждать категорически. Она очень тщательно одевалась, хотя никаких особых туалетов на ней не было. Это весьма эффектная женщина. Высокая, худощавая, но не худая. Что-то змеиное в ней есть. Лицо продолговатое, бледное, губы красные-красные. Черные бездонные глаза. Прежде чем нам выйти, она долго разглядывала себя в зеркало и еще, помнится, спросила меня: «Как, по-твоему, похожа я на княгиню?»

— На княгиню? — спросил Аракелов. — Разве она княгиня?

— Нет. Меня это немного удивило. Но вообще-то, думаю, похожа. Очень эффектная женщина.

Аракелов погладил пальцами подбородок. Княгиня!.. В дневнике Блаватского тоже упоминается княгиня!.. Совпадение или... Может быть, Муфельдт и есть та «княгиня», о которой записал в дневнике Блаватский?