Михаил Морозов – Приговор приведен в исполнение... (страница 5)

— Цируль слушает. Только нынче принято другое обращение — «гражданин». И еще желательно говорить незнакомым людям «вы».

Бархатный баритон рассыпался в извинениях:

— Боже мой!.. Простите великодушно. Я и помыслить не мог, чтобы у такого большого человека не было секретаря.

— Секретарь есть, но ему тоже надо говорить «вы» и не называть его «любезным». С кем имею честь?

— Ой, как нехорошо получилось! — продолжал сокрушаться неизвестный. — Я готов провалиться со стыда!... Если бы только могли меня сейчас видеть!.. Я покраснел как вареный рак. Слово честного человека...

— С кем имею честь? — перебил Цируль.

— Ах, да!.. От расстройства я забыл представиться. С вами говорит Василий Николаевич Иванов, наследник Иванова Николая Ивановича.

— Вас ограбили?

— Как вам сказать? — в голосе Иванова проскользнули язвительные интонации. — Трудно объяснить в нескольких словах...

Василий Николаевич умолк, а Цируль спешно перебирал в памяти сведения, собранные о богаче В. Н. Иванове. Так... Винокуренный завод, построенный еще в 1869 году его отцом за Анхором... Огромные виноградные имения «Дегресс», «Капланбек», «Кенес»... Отец его умер в 1906 году... На его могиле за церковью установлен огромный черный мраморный крест... Тьфу, напасть!.. При чем тут крест?

— Вы меня слышите? — вновь подал голос Василий Николаевич.

— Слышу. И давайте поконкретнее. Вы звоните в Управление охраны. Значит, вас ограбили либо вы подверглись насилию...

На противоположном конце провода как-то странно захихикали.

— Нынче меня мудрено ограбить. Имущество мое конфисковано. На заводе и в имениях вооруженная охрана.

— Что же вам в таком случае угодно?

— О!... Это уже деловой разговор. У меня для вас есть сообщение чрезвычайной государственной важности. Но это не телефонный разговор. Надо бы поговорить, поверьте мне, в неофициальной обстановке. Стоит ли дни и ночи напролет казниться в управлении?..

— По делам я принимаю только на службе. Дело у вас срочное?.. Может быть, необходимо оперативное вмешательство?

— Хм... Пока что никого не режут. Могу ли я рассчитывать на аудиенцию?

— В таком случае приходите сегодня в семь часов.

— Очень, очень вам благодарен... товарищ Цируль!

Цируль бросил трубку, чуть ли не бегом помчался в столовую. Долго он там не задержался. Суп из воблы был съеден мгновенно, и теперь Фриц Янович спешил домой вздремнуть часок-полтора. С низкого насупленного неба валил тяжелый мокрый снег, тут же превращавшийся под сапогами в грязную кашицу. Два часа дня, а на улицах безлюдно. Погода мозглая, ветрено. Цируль шагал, сжимая в кармане шинели наган. Одолевали его невеселые мысли. Вот он, начальник охраны города, вынужден чуть ли не крадучись добираться до дома. А как же приходится жителям?.. Главная беда — специалистов в управлении мало. Один Пригодинский Александр Степанович. Это, конечно, ценный работник. С опытом. За сорок ему. Окончил Демидовский лицей в Ярославле. Юрист, следственный работник прекрасный. Одна беда — малярия его замучила. Однако держится человек. Недавно назначен начальником уголовно-розыскной части. Но он фактически один спец. А один, как известно, в поле не воин. И структура нашего ведомства не очень-то продумана. Пригодинский подчиняется и Ташсовету, и Управлению охраны...

Из-за угла вдруг вывернул человек в черном длиннополом пальто. Воротник поднят, широкополая шляпа надвинута на глаза. Неизвестный резко выбросил вперед руку — раздались сухие пистолетные выстрелы, Цируль, взмахнув левой рукой, упал на слякотные булыжники мостовой. Правая же рука судорожно пыталась вырвать из кармана застрявший наган. Этой хитрости Фрица Яновича обучил Пригодинский. Нападающий, решив, что жертва бездыханна, смело приближается — и получает «пулю-сюрприз». Однако преступник словно прилип к углу дома. Вновь вскинул пистолет, и тут наконец Цируль вырвал из кармана наган, открыл огонь. Неизвестный от неожиданности выронил браунинг, взвизгнул как-то по-заячьи, ринулся за угол. И тут же послышался цокот копыт.

Цируль вскочил, забежал за угол — парная пролетка, как на крыльях, уносила негодяя. Фриц Янович нажал на спуск, но курок только металлически щелкнул. Тут же пролетка исчезла за следующим углом. Гнаться за ней было бессмысленно.

«Как же это я так быстро расстрелял весь барабан? — несколько сконфуженно подумал Цируль. — Да еще промазал!.. Впрочем, он тоже, кажется, промазал...

Вроде не зацепило... Хм... Повезло. Пола шинели пробита... Фуражечку сшибло... Вот, субчик, козырек попортил!... Но в общем отделался превосходно. Как хорошо, что я шел не по тротуару, а по середине мостовой... За это тоже надо сказать спасибо Пригодинскому!»

Он поднял браунинг, солидный, «№ 2». Почти боевое оружие. Никаких следов крови. Значит, и я в него с переполоху не попал. Завизжал от неожиданности и страха. Ну и террорист!..

Послышался топот, грохнул винтовочный выстрел... Этого еще не хватало! Опять нападение?.. Цируль сграбастал из левого кармана шинели патроны, понимая, однако, что не успеет перезарядить наган... О!.. Да это патруль. Довольно оперативно.

Впереди, с винтовкой наперевес, бежал совсем юный узбек в стеганом халате, чуть поотстав от него — парень огромного роста. Ба!.. Да это же Ескин, молотобоец из Главных железнодорожных мастерских.

Громадный Ескин вновь бабахнул в белый свет, как в копеечку.

— Эй, Ескин! — весело крикнул Фриц Янович. — Чего людей пугаешь? — и тут же узнал второго патрульного, восемнадцатилетнего Миркамиля Миршарапова, члена старогородской партийной дружины. — А ты, дорогой Миркамильджан, с чего это не своим делом занимаешься? Ты вроде не здесь, а за Анхором порядок наводить обязан.

Оба юнца густо покраснели.

— Мой... Я... — на ломаном русском языке заговорил, запинаясь, Миркамиль. — Пришел к вам Ура-Тюбинский патрон брать. Вижу, Иескин один, напарник ёк. Одному зачем ходить?.. Убивать могут.

— Молодчина, Миркамильджан... Ну, а ты, Ескин, зачем стрелял?

Гигант с детским личиком, багровый от стыда, промямлил ломким, прыгающим с тенора на басок голосом:

— Да я... Тово самого...

— Пострелять захотелось? — засмеялся Цируль.

— Угу, — Ескин потупился.

— Лет-то тебе сколько?

— Скоро семнадцать.

— Запомни, парень... Американцы говорят: «Время — деньги». Мудрость не великая, но есть в этом афоризме кое-что. Но вот в нашем деле время — это... Даже одна-единственная секунда — это жизнь. Расстрелял бы ты обойму попусту, а тут как раз и столкнулся нос к носу с вооруженным врагом. Он бы уж не стал ждать, пока Ескин перезарядит винтовку. Уразумел?

— Угу!

— Я ему говорил: не стреляй!.. — начал было Миркамиль, но Ескин вдруг сунул другу в руку свою винтовку, и тут произошло нечто фантастическое: громадный юнец схватился за булыжину и, взревев от натуги, вывернул ее из плотно уложенной мостовой.

— Я... Я бы вот что... Гадам!.. — он размахнулся и с такой силой запустил булыжником в угол дома, что фонтаном брызнула кирпичная крошка. — Вот так их... Так!..

— Йе! — изумился Миркамиль. — Ай да палван!.. Совсем Фархад!

Фриц Янович присвистнул.

— Превосходно!.. К твоей силище, Ескин, да еще бы знаний.

— Научите — буду знать.

— Научим. А сейчас продолжайте патрулирование.

— А что случилось здесь, а, Фриц Янович? — спросил Ескин.

Цируль коротко рассказал — что.

— Ах, шайтан!.. Такой шайтан! — возмутился Миркамиль. — Одного пускать нет. Провожать нада.

— Угу, — поддержал друга Ескин.

Вскоре все трое благополучно достигли домика, где квартировал Фриц Янович. Распрощались.

Эльзы дома не было. На самодельном столе, покрытом скатеркой сурового полотна, записка: «Ушла в махаллю «Дарбаза». Цируль разочарованно вздохнул. Хоть бы часок провести вместе с женой. И вообще... Сколько лет они женаты, а если подсчитать время, проведенное вместе, то и года не набежит. То она скрывалась в подполье, то я, то я на работе, а она дома, то я дома — она на работе. Ее в ссылку — туда, меня в ссылку — совсем в другую сторону. Отважная женщина. Ведет агитработу среди старогородских узбечек. И стреляли уже в нее, и даже чуть не линчевали по наущению мулл. А она знай свое гнет! Молодчина. Хорошо хоть что там, за Анхором, Насредин Бабаджанов за ней присматривает. Возвращаться по ночам домой не разрешает. Значит, и нынче останется Эльза ночевать в многочисленной семье Бабаджанова.

Цируль прилег на аккуратно застланную солдатским одеялом железную кровать, не раздеваясь. В глазах заплавали синие, зеленые круги — блестящие, с радужным отливом. И тут же заснул, словно провалился в черную бездну.

Во сне и наяву

И во сне не было Фрицу Яновичу покоя. Тьма растаяла, и явились странные видения... Чудовище мохнатыми клешнями душит его, Цируля, в страшных объятиях!.. Фриц Янович хочет вырваться, но жуткий фантом сжимает все сильнее, сильнее... И вдруг безобразная харя его превратилась в угрюмую физиономию... Иргаш! После разгрома «Кокандской автономии» этот кровавый бандит, бежавший с каторги, объявил «газават» Советской власти, войну не на жизнь, а на смерть... Вот она — одна страшная лапа... Другая — с крючковатыми когтями... Она превращается в злобные морды басмачей Ашурмата и Рахманкула, конная лава со сверкающими клинками скачет прямо на него, на Цируля!.. А вот отвратительный паук с налитыми кровью бешеными глазами матчинского бека!.. Цируль, задыхаясь в тисках мохнатых лап, вдруг подумал, что это вовсе не какой-то гигантский паук, это не его душат. Хотят задушить едва поднявшуюся на ноги Туркреспублику!.. Это не лапы, а нечто более страшное — Иргаш зверствует в Ферганской долине... Басмачи в восьмидесяти верстах от Ташкента, в селениях Аблык, Пенгаз, Ашава... За Зеравшанским горным хребтом... И совсем близко Оренбургский фронт!..