Михаил Михеев – Шагнуть за порог (страница 34)
– Я не рыжая, я – солнечная.
Х-ха! И это притом, что комплекс этот она холила и лелеяла, стойко игнорируя насмешки деревенских «красавиц». И даже простеньким заклинанием окрашивания волос не пользовалась, хотя, кажется, чего уж функциональней? Работает, как стойкая краска, разве что структуру волос не портит. Один раз в месяц обновить – и делу конец, ходишь белобрысой или там брюнеткой. Но – не признавала ни его, ни такое же для отбеливания кожи. Яран подозревал, что лишь потому, что яркий, как огонь, колер нравился лично ему.
– Ладно, ладно, пускай будешь солнечной, – примирительно махнул он рукой. – Но это все равно не отменяет того факта…
Договорить он не успел – появились другие, куда более важные дела. Если быть кратким, то колыхнулись придорожные кусты, и на пути Ярана материализовалась… Ну, бандой или там шайкой это назвать было сложно, очень уж непрезентабельный вид оказался у стоящих на дороге мужиков. Группа сельского вида придурков с топорами, по вбитой в подкорку привычке к систематизации мысленно сформулировал Яран и с неподдельным интересом стал ожидать продолжения банкета.
Для незваных гостей такое поведение оказалось, похоже, неожиданностью. В самом деле, их под два десятка, а на них смотрят без малейшего страха, прямо как на зверушек экзотических. При таких раскладах десять против одного, жертве бояться положено, а тут… Наконец, малость помявшись, из толпы протолкался вперед здоровенный хмырь, поперек себя шире. Яран присмотрелся, усмехнулся мысленно – видел он его уже, и не далее как вчера, среди зрителей их поединка. Вообще-то, запоминать лица среди сбежавшейся со всей деревни серой массы занятие неблагодарное, но уж больно экзотический вид у человека. Под два метра росту, плечи заметно шире, чем должны быть у нормального мужчины. Пузо тоже немаленькое, в такое бочку пива залить можно. Завершали облик буйная черная бородища и топор. Не боевой, а плотницкий, хотя и насаженный на длинную рукоять. В общем, классический атаман. Почему? Да потому что первым вылез. И потому, что с такими кулачищами легко держать в повиновении здешнюю нехитрую вольницу. Которая, можно не сомневаться, вчера тоже наслаждалась зрелищем. У-у, неблагодарные!
– Милсдарь, а ну, слазь с лошади.
– Может, тебе еще и карманы вывернуть?
– Ага, – осклабился мужик. Очевидно, его радовало, что не нужно лишний раз все объяснять.
Впрочем, Яран его радость моментально обломил:
– А с какого-такого переполоху?
– Дык, милсдарь, делиться надо, – ухмыльнулся главарь.
– Делись, – кивнул Яран и едва заметно шевельнул пальцами. Повинуясь этому жесту, призрачно-огненное лезвие возникло на миг, разделило главаря напополам и тут же исчезло, растаяв в солнечных лучах. – Ну, кто еще жаждет поделиться?
Желающих почему-то не нашлось. Самопальные разбойники стояли, выпучив глаза, и, судя по выражениям лиц, уже были не против свалить куда подальше. Попятились даже… Милые вы мои, почти умилился Яран. Да кто ж вам даст-то?
Грозный рык за спинами заставил мужиков подпрыгнуть и дружно обернуться. Так же дружно побледнеть и отчаянно зашарить вокруг взглядами, явно ища возможность рвануть прочь, сверкая пятками. Интересно, это они Матильды боятся или меня, почти весело подумал Яран и не хуже кошки прорычал:
– А ну, стоять! Оружие побросали, не то всех зажарю. И одежду тоже скидывайте.
– Зачем? – пискнул один из разбойников, явно не сообразив, что его мнение сейчас никого не интересует.
Впрочем, Яран снизошел до ответа:
– Хочу поиметь… Да не тебя, не трясись, дятел. Всего лишь моральное удовлетворение от происходящего. Но если ты против…
Огненный шарик на ладони демона разом снял все вопросы. Конечно, в родном мире Ярана на такое посмотрели бы косо… А может, и нет, какая разница? Главное, тот, кто сказал, что добрым словом и пистолетом можно добиться больше, чем одним добрым словом, был гением. И под пристальным взглядом Ярана, заставив Сару покраснеть, разбойники в похвальном темпе разоблачились. Ежась на ветру и прикрывая ладонями причинные места, они сейчас более всего напоминали парад нудистов, арестованных за нарушение общественной морали.
Стоят, понимаешь, жмутся… Запах от некоторых пошел не хуже, чем от давешней мануфактуры, что селитру делает. Право слово, с такими откровенно слабыми сфинклерами идти в профессию с риском – это прямо неуважение к предполагаемой жертве ограбления. Мельчает народ…
– Ну что, – Яран улыбался. Настроение стремительно повышалось. Еще немного, и оно перейдет в эйфорию. – От кого наводка?
– Мы это… милсдарь… сами…
– Не лги мне, ой, не лги. Демону лжешь.
Руки мужиков синхронно дернулись – видать, хотели сделать оберегающий жест. Вот только боязнь открыть на всеобщее обозрение самое сокровенное перевесила. Какие-то они закомплексованные тут, право слово. Может, у них там недостаток размеров? И придурки все как один – вывалились толпой, хотели взять на испуг. Хоть бы пару арбалетчиков в кустах для подстраховки посадили, что ли… Прямо обидно за такое неуважение. Яран снова улыбнулся:
– Что ж вы такие скромные, а, братцы?
– Глумишься? – скорбным голосом спросил один из разбойников, на вид самый старший. – Ну, глумись-глумись, раз совести нет…
И они еще говорят ему о совести… Небось, решили, что раз их сразу не убили, то и вовсе не тронут. Наивные, право слово. И настроение сразу пошло вниз. Пить меньше надо, самокритично подумал Яран. Тогда и скачков настроения не будет.
– Глумлюсь. А совесть – понятие абстрактное.
И вот что, спрашивается, метать бисер перед свиньями? Все равно ведь не поняли ничего. Особенно «абстрактное». Приняли, небось, за какое-то особо заковыристое господское ругательство. Ответить, ясен перец, не рискнули, потупились. Но кое-что нелицеприятное в своей адрес Яран услышал. Видать, решили, чудики, что если шепотом, то можно!
– Эй, ты, старый перец! Ты, ты! Метнулся ко мне! Галопом!
Шепотки исчезли как по волшебству. Старший разбойник посмотрел налево, направо, очевидно, подспудно надеясь, что обращаются все же не к нему. Но, убедившись, что его надежды беспочвенны, спорить не рискнул и медленно, цепляя ногой за ногу, двинулся к Ярану.
Тот дождался, когда разбойник приблизится, и почти ласково сказал:
– Ах ты, волк тряпочный, хрен бумажный, конь педальный, гоблин злобный! Я ж тебя наизнанку выверну и скажу, что так и было. Я ж у тебя причиндалы оторву и тебя же их съесть заставлю. Я…
– Смилуйтесь, милсдарь! – то ли проникновенный тон произвел на разбойника неизгладимое впечатление, то ли он просто понял, что заезжий маг, на которого они так опрометчиво напали, и впрямь может, а главное, хочет сделать с ними все, что подскажет его извращенная и буйная фантазия. – Смилуйтесь, у меня дети! У меня…
Он еще что-то говорил, то падая на колени, то пытаясь закрыться от Ярана амулетом, висящим на шее. Яран присмотрелся, усмехнулся брезгливо:
– У тебя на шее крестик, а в душе нолик. Кто вас послал, я спрашиваю?!
На сей раз никто не стал пререкаться, и разбойники, рассудив, что своя шкура дороже, тут же сдали наводчика со всеми потрохами. К слову, подтвердив собственные догадки Ярана. Хозяин трактира их слил, впечатленный, очевидно, той легкостью, с которой Яран вчера швырялся деньгами. Ну, демон, можно сказать, сам виноват, думать было надо. Однако же улыбчивый пухлячок совершенно зря позарился на чужие карманы. Оставлять такое без последствий нельзя, сам себя уважать перестанешь.
– Ладно, валите отсюда, – Яран сделал небрежный жест рукой. – Ну, что встали? Матильда, пропусти их.
– Э-э-э… милсдарь…
Яран проследил за взглядом разбойника, с удивлением, будто в первый раз, посмотрел на их разбросанные вещи.
– Не переживайте, я на них не претендую.
Небрежный пасс – и все, что валялось на траве, вспыхнуло синеватым пламенем. Секунда – и остались только пепел да раскаленные докрасна топоры. Яран улыбнулся:
– Чего встали-то? А ну, бегом отсюда!
Когда шлепанье босых ног стихло за деревьями, Яран повернулся к Саре, все представление сидевшей недвижимо и ровно, словно кол проглотила. Громко щелкнул пальцами, выводя ее из ступора, и посоветовал научиться не краснеть. Или хотя бы краснеть, но не так сильно. В конце концов, что естественно – то не безобразно. Сара в ответ лишь головой тряхнула и неожиданно для Ярана спросила:
– Ты их так и отпустишь?
– Уже отпустил.
– Но почему?
– Почему отпустил? Тут все довольно просто. Мертвые – ничто, бессмысленный кусок протоплазмы. Как этот вот, – кивок в сторону располовиненного тела, и мимолетная мысль о том, что все же эпоха накладывает свои отпечатки на психику человека. Свежий труп произвел на воспитанницу куда меньшее впечатление, чем голые мужчины. Кстати о птичках… Небрежный жест – и останки превращаются в хлопья жирной сажи. Как говорится. Нет тела – нет и дела.
– А живые что?
– О, в отличие от бесполезного трупа, живые еще могут послужить. Даже сами того не ведая. Конкретно эти заполучили маленькое, но крайне неприятное проклятие. И очень скоро они поймут, что вылечить импотенцию не смогут. Вот тогда они страшно оскорбятся и пойдут к тому, кого сочтут виновником всех их бед. Хозяин той забегаловки, в которой они ночевали, окажется очень удачлив, если останется жив.