Михаил Михеев – Лейтенант спасательной службы. Игры профессионалов (страница 5)

Руки потянуло вверх. Алекс попытался вывернуться и взвыл от боли. Немец довольно осклабился:

– Смотрите, господа, смотрите. Еще немного – и руки начнут выворачиваться из суставов… Эй-эй! Сознание не терять, ты орать должен.

Порция холодной воды в лицо и пара жестких пощечин разом вернули Алекса к реальности. А потом веревка снова натянулась, и Алекс в точном соответствии с желаниями немца заорал. Гестаповец широко улыбнулся:

– Как видите, господа…

Что он еще хотел сказать, так и осталось тайной. А все потому, что дверь открылась и сразу после этого раздалось три негромких хлопка. Веревка мгновенно ослабла, и Алекс рухнул на колени. А немец еще секунду стоял, и из дырки во лбу его сочилась тоненькая струйка крови. Потом он рухнул, словно мешок, и мир разом ожил.

Взвизгнула молчавшая до того Светлана. Удивительно, однако это Алекс видел четко. То она молчала, словно загипнотизированная глядя на происходящее, а сейчас взвизгнула и прижалась к матери. А Марек кинулся к другу и начал трясущимися руками сдирать с его запястий веревку. Взрослые, что интересно, остались неподвижны, глядя на происходящее, как кролики на удава.

Впрочем, как ни странно, это все заинтересовало Алекса в последнюю очередь. Куда больше, сильнее даже, чем боль в суставах, его привлекло новое действующее лицо. Его он бы узнал где угодно, даже через красную пелену, висящую перед глазами. Потому что это была его мать, и такой Алекс ее в жизни еще не видел.

Вот бы никогда не подумал, что в этих местах бывают столь интересные объекты. К примеру, настоящий, отменно замаскированный бункер, благоустроенный, обставленный куда лучше, чем их квартира. И заметно больший по площади. Раз в двадцать примерно. И это только жилой трехуровневый блок. А что уж там ниже – и вовсе трудно сказать. Приятное место, честное слово.

Жаль только, насладиться комфортом в полной мере не получалось – плечи болели нещадно, и не столько из-за последствий общения с гестаповцами, сколько из-за вколотого матерью лекарства. Ускоренная регенерация – а куда деваться? Вырванный сустав – это куча внутренних повреждений и три месяца лечения. Или же риск вечной проблемы с тем, что рука периодически будет из него выскакивать. Альтернативой служили несколько часов иммобилизации и лекарство, обеспечивающее быструю регенерацию. Алекс о таком разве что слышал краем уха и не мог даже представить, сколько оно стоит. Вот только болело так, словно мышцы изнутри кислотой накачали. Если бы в комплекте к лекарству не шло мощное обезболивающее, он бы уже на стену полез от столь приятных ощущений. Впрочем, и сейчас приятного было мало. Хотя, конечно, мать старалась…

Ох, мама, мама! Когда она вломилась в кабинет гестаповца, ее вид подверг Алекса даже в больший шок, чем пистолет в руке. Он-то как раз вписывался в его миропорядок – до того, как пришли немцы, оборот оружия на планете был свободный. Но вот когда твоя мать более всего напоминает ниндзя из китайских фильмов или какого-нибудь бойца спецназа… Не одеждой, как раз тут все обычно – черные джинсы паршивого местного пошива и такая же черная водолазка, разве что кроссовки выбиваются из общей гаммы – они темно-коричневые. Но манера двигаться вдруг стала иной. Скупые точные движения, практически неуловимые глазом, и ни тени эмоций на лице.

Эмоции появились через пару секунд. Оттолкнув Марека, она в два движения освободила руки сына, потом быстро ощупала ему плечи – и короткими точными движениями вправила суставы. Больно… Ну, наверное, это и впрямь больно, только вот по сравнению с тем, что Алекс ощущал, будучи подвешенным на дыбе, это такая мелочь! После этого мать повернулась к собравшимся и зашипела не хуже змеи:

– Что встали? Оружие приберите – и за мной!

Потом они шли по коридорам гестапо, не таким уж и мрачным, к слову. Немцы под это дело захапали одну из местных школ – универсальные все же здания, что угодно размещать можно. Так что разрисованные специально для малышни веселыми картинками стены изрядно оживляли пейзаж.

А вот трупы немцев, попадавшиеся на пути, напротив, резко настраивали на серьезный лад. Хотя, учитывая, что они только что творили, могли бы и настроение поднять. Хотя бы в качестве компенсации за доставленные неудобства. Вот такие недетские мысли были в голове Алекса, когда они подошли к выходу.

Здесь Алекс немного «завис». Тяжелая дверь и замок, который откроется далеко не перед всеми. Издали видно окошко сканера, к которому надо поднести глаз для сканирования радужки. Не абы какой, а чьи характеристики есть в базе данных. И обязательно глаз живого человека. И, что характерно, в застекленной будке у входа сидел немец-дежурный, по освященной веками традиции пьющий кофе и разгадывающий кроссворд.

– Стоять здесь, молчать, не высовываться!

Как можно орать шепотом – тайна великая есть, но матери это удалось отменно. А потом она сунула пистолет сзади за пояс и, покачивая бедрами, походкой манекенщицы направилась к будке. Немец, при виде такого зрелища, уронил от удивления челюсть и привстал…

Мать спокойно подошла, а потом… В общем, прежде, чем кто-то успел сообразить, что происходит, она голой рукой вышибла стекло, пальцем ткнула в глаз дежурному и, погрузив его в глазницу, зацепила немца изнутри. Как крюком вытянула конвульсивно брыкающуюся тушку наружу и тут же, не теряя времени, ткнула уцелевшим глазом в окошко сканера. Пискнула, разблокируясь, дверь, и сразу же осел на пол труп – уже труп – незадачливого стража нечестивых врат.

– Бегом на улицу!

Двое полицаев из местных, несущие охрану снаружи, успели только рты от удивления открыть. И, в общем-то, все. Пистолет кашлянул дважды – и оба мешками осели на землю. А мать уже тянула Алекса к стоящей машине. Очень известной в городе машине – на ней обычно рассекал начальник здешнего гестапо, вот уже несколько минут как покойный.

– Садимся, бегом!

– Но… – попытался что-то сказать отец Светланы и тут же схлопотал оглушительную пощечину.

Мать потерла ушибленную руку:

– В машину!

На сей раз перечить ей никто не посмел, благо машина оказалась вместительная. Влезли все, мать – за руль, Алекс рядом с ней, ну и Марек рядом. Остальные как сельди в бочку набились сзади, на второй ряд. Секунда – и вот они уже летят по городу, колеса едва заметно шелестят, и никто не смеет их остановить.

Какие-то пять минут – и они уже возле дома. Мать сунула в руки Алексу пистолет:

– Всем сидеть. Если что – стреляй!

С этими словами она исчезла и уже через две минуты вернулась, держа за руку Изабеллу. В левой руке была небольшая, но довольно тяжелая сумка, тут же брошенная на колени сидящим сзади. Изабелла отправилась следом.

– Держать ребенка и вещи. Кто уронит – сама завалю. Все, поехали!

Снова бешеная гонка, впрочем, очень короткая, и завершилась она там, где никто бы и не догадался. Просто нечего делать машине представительского класса в… ну, почти трущобах.

Этот район прилегал к старой части порта. Полузаброшенные или вовсе давно покинутые владельцами склады, которые местный люд приспособил под жилища. Здесь обитали те, кто оказался слишком беден для жизни в городе, но не настолько опустился, чтобы откровенно нищенствовать. Здешний люд был даже не маргиналами – скорее, просто неудачниками, отчаянно цепляющимися за остатки человеческого обличья. Большинство работали – кто грузчиками в порту, кто уборщиками там же. Периодически Алекс замечал небольшие огороды. Убогое место со своими неписаными законами, один из которых – не лезть не в свое дело.

Путь из точки А в точку Б лежит через большую Ж. Это истина непреложная. Конкретно сейчас она означала, что машина на убитом подобии дороги стерла, наверно, все днище. Алекс запоздало испугался, что их могут и отследить, но мать сказала, чтоб он не нервничал – идентификатор машины она заглушила. И вообще, они приехали… Машина резко затормозила, и все, толкаясь и мешая друг другу, начали выбираться.

Да уж, местечко. Берег реки, которая в паре километров ниже впадает в море. Там, собственно, и порт расположился, а здесь – так, неудобья. Рельеф подкачал. Поэтому, собственно, и пришел район в запустенье, а склады забросили. Но то здесь, то там, среди вконец развалившихся и не подлежащих идентификации руин торчали, как прыщи на заднице, неказистые, но крепкие сарайчики. В них рыбаки-любители, которых в любом прибрежном городе хватает, держали свои лодки.

Как раз сейчас один из этих адептов крючка и поплавка занимался тем, что выволакивал из дощатого строения неказистую посудину, дабы спустить ее на воду и отправиться куда-нибудь, чтобы отдохнуть душой. Алекс, несмотря на серьезность творящегося вокруг, ему даже позавидовал. Впрочем, ужас случившегося недавно уже отступил – мама рядом, а значит, все неприятности позади…

Хозяин сарая посмотрел на них чуть презрительно. Затем, видимо, узнал машину. Да уж, с такой скоростью из поля зрения Алекса еще никто не исчезал. Лодка, уже подготовленная к спуску, покатилась к реке самостоятельно и, с размаху влетев в реку, застряла там в полузатопленном состоянии. Хорошо еще, на пути никого не было, а то ведь парадокс жизни, как любил говорить их преподаватель обществоведения, еще никто не отменял: чем больше людей, игнорирующих технику безопасности, тем меньше людей, игнорирующих технику безопасности.