Михаил Марков – Другая жизнь (страница 5)
— Еще раз подойдешь ко мне, не посмотрю на твою больную голову, добью!
Его заверения, что он больше никогда, да ни в жизнь, я дослушивать не стал. Отвернувшись от него, пошел своей дорогой, размышляя, что главное оружие — это все же голова, в любом возрасте. Запястье после сильного удара ныло, наверное, надо потом лед приложить. И, осмотрев себя критически, решил в ближайшее время заняться физической подготовкой: больно уж дохлым я был. Почему был, я ведь теперь снова маленький, значит, такой и есть.
Вспомнив, что до драки хотел найти место, где можно посидеть и все обмозговать, я направился к развесистому дереву, в кроне которого мы с товарищами часто прятались. Там был наш общий уличный штаб. Забравшись вверх и усевшись поудобнее, я начал размышлять. В том, что я мальчик Миша, живущий в том же месте, где и всегда жил, сомнений не было, что сейчас лето и, значит, каникулы — тоже. Судя по возрасту Вити и небольшому размеру Фунтика, в этот момент пытающегося залезть на дерево и слегка подвывающего от безуспешности своего занятия, мне, наверное, лет 11–12. Только не тринадцать, я помню, что в этом году вымахал почти на голову, и у меня даже наметились усы. Значит, сейчас 87-й или 88-й год. Родители еще спокойно работают на заводе, находятся в счастливом неведении о приближающейся катастрофе государства. Планы вихрем закружились в моей голове. Взять в банке заем на строительство дома, как поступил мамин начальник за два года до перестроечной инфляции. На эти деньги он построил красивый двухэтажный кирпичный дом с огромной верандой. А потом я краем уха слышал, что он отдал долг в банк, продав всего лишь мотоцикл, так сильно обесценились тогда деньги. А еще купить машину, о которой долго мечтал отец, а не держать все семейные сбережения на книжке, не успев их потратить. Итак, план минимум готов, осталось только убедить родителей меня послушать, и дело в шляпе. Эх, жаль, мы в лотерею никогда не играли, а то бы на этом сразу же заработали. Еще немного посидев на дереве, я решил сходить на речку искупаться. Мой верный пес куда-то свалил, и мне пришлось идти без него. Путь был неблизким, и, спускаясь под горку, я шел по улице, примыкающей к набережной. «Ляпота-то какая!» — вспомнились слова из фильма. Вид открывался действительно очень красивый. Я любил свой район и всегда с гордостью рассказывал о нем приезжим, как и всякий кулик, хвалил «свое болото». На мой взгляд, это было лучшее место в нашем небольшом городе, разделенном на две части протекающей в его границах рекой. Берега соединялись несколькими мостами: автомобильными в центре и железнодорожным на окраине. Моей малой родиной был правый берег, располагавшийся на череде холмов и застроенный преимущественно небольшими домами частного сектора. Если бы не эта особенность местного рельефа, все бы давно, наверное, снесли и понастроили однотипные многоэтажки, своей серой убогостью вызывающие только отторжение. Наши же дома, не похожие друг на друга, — от деревянной избы с большими ставнями до каменных палат XVIII века с резными сводами и белыми колоннами, — придавали неповторимый колорит родному району и подчеркивали индивидуальность каждого человека, вложившего свой труд в их строительство. Невольно завораживали всех, кто здесь оказывался, утопающие в зелени садов улицы, каменные пешеходные лестницы, со ступенек которых открывалась необыкновенная по красоте панорама с текущей внизу рекой. А узкие улочки, заканчивающиеся тупиками, удивляющие своей кривизной! Слегка видимые следы асфальта, густая трава посередине колеи, аляповатые придомовые кусты и клумбы добавляли романтики и легкой сентиментальности во время прогулок. Склоны сменяли большие пологие участки, на которых размещались местные исторические и культурные достопримечательности: от церквей XV–XVI веков до современного театра драмы. Чуть дальше, примерно в десяти минутах ходьбы от нашего дома, располагалась центральная площадь со зданиями администрации и главного вуза города. А по периметру — кинотеатры, парки, кафе и рестораны, соединенные большой аллеей, ставшей визитной карточкой города. Левый же берег являлся промышленной зоной с большим количеством предприятий и несколькими спальными районами. Жизнь здесь текла по своему деловому распорядку. В ней как будто не было места веселому или праздничному настроению, кругом серые краски и пыльные уныния. К тому же постоянно витающий в воздухе и проникающий во все и вся технический запах явно не добавлял никакого позитива. Даже редко оказываясь там, я всегда хотел поскорее оттуда убраться. То ли дело у нас… Странно, почему именно сейчас я стал размышлять о городе, сравнивать районы по красоте пейзажей? Может, мой переход как-то отразился и на моей впечатлительности? Что-то до сегодняшнего дня не замечал в себе таких порывов. Углубившись в свои мысли о городе, не заметил, как дошел до пляжа. Скинув майку и сандалии, в одних шортах полез в воду. Вода, несмотря на летний день, оказалась довольно прохладной, и я быстро вылез, слегка подрагивая. Развалившись на песке и греясь на солнце, первый раз подумал о том, что все хорошее у меня впереди: я точно знаю, что делать, и не совершу прежних ошибок. Все теперь будет, как надо. Мимо проходила группа ребят, и я с трудом узнал среди них Кольку, старшего брата моего одноклассника. Подойдя, он плюхнулся на песок рядом и задал, как мне показалось, очень странный вопрос: что я здесь делаю?
— Не видишь, купаюсь! — с искренним изумлением ответил я. — Не песок же ем!
— А давно ли тебе одному разрешили ходить на речку? Гони десять копеек на мороженое, а то мамке твоей расскажу, и будет тебе некогда!
Вот оно, растущее поколение вымогателей! От такой наглости я опешил, но вовремя вспомнил, что я перед ним провинившийся мальчик, а ему на вид лет 17, не меньше.
— Ладно, не говори, — попросил я. — Сейчас денег нет, когда будут, отдам.
Удовлетворенный моим ответом, он сказал, чтобы я не сидел долго и поскорее валил домой, иначе мне и без его рассказа попадет, а сам побежал догонять своих попутчиков. Еще немного полежав на солнце, я встал и тщательно отряхнул с себя песок, убирая улики своего «преступления». В воду повторно лезть не хотелось и, натянув майку и взяв в руки сандалии, не спеша побрел на свою улицу. По дороге решил, вернувшись домой, обязательно написать подробный «экономический» план своих действий «по успешному выводу моей семьи из финансовой ямы». Сильно сказано!
Без приключений добравшись до дома, вошел не через парадную дверь, а через сад. Я и раньше так делал, когда опаздывал, оставляя возможность сказать, что давно, мол, в саду сижу, просто заходить не хотелось. Судя по отсутствию голосов, родители еще не вернулись, но на всякий случай заглянув на кухню и убедившись в своем предположении, разместился на любимом кресле возле телевизора, взяв перед этим тетрадку и ручку. Усевшись поудобнее, я начал с заголовка «Экономический план семьи». Дальше дело затормозилось.
С чего бы начать? Может, написать план, как в реферате, а там видно будет? Пробую.
Пункт№ 1.Цель
Тут все просто, поэтому пишу сразу:
Пункт№ 2.Средствакдостижениюцели
«Средствами» в данном случае выступали сами родители и папины сбережения на автомобиль, а также я сам, со своими знаниями о том, что будет происходить. Так и запишу:
Пункт№ 3.Описаниепроцесса
Я задумался. Что можно выделить в качестве приоритетной задачи? Как убедить родителей хотя бы выслушать меня? Значит, нужно придумать способ убеждения. Идея рассказать им правду, что я, мол, заранее знаю, как все будет происходить дальше, отметалась сразу. Максимум, чего добьюсь, так это того, что маму хватит удар.
Тогда откуда мне все это известно? Откуда десятилетний ребенок… Так, стоп. А, действительно, сколько мне сейчас лет и какой год и какой месяц на дворе? Я отправился на кухню, где всегда висел отрывной календарь. На нем стояла дата: 2 июня 1988 года. Очень хорошо! Значит, до полного краха и развала нашей огромной страны еще несколько лет. Самое время для подготовки и реализации моего плана. Записав в углу листа сегодняшнее число, я быстро определил свой возраст: мне сейчас почти двенадцать. И меня вдруг осенило. Как символично! В 1988 году мне двенадцать — последний год моего детства, в тринадцать я совсем другой, как будто бы уже взрослый. Этот же 88-й год — грань между старым и новым временем, такой же переломный период, только в масштабе всего государства. Еще минута ушла на то, чтобы осознать поразившее меня самого сравнение моего возраста и судьбоносности момента для всей страны и вернуться к пункту, на котором я застрял. Итак, в тетрадке поставлю знак «?» и размышляю дальше. Откуда я все это могу знать? Источником моей информации мог быть только человек, который принимает решения на самом верху, но таких в нашем провинциальном городе даже проездом не наблюдалось. Тогда, может быть, человек поменьше рангом, который был, например, в столице и мог слышать от кого-нибудь важного нужную мне информацию, — уже ближе, хотя бы есть за что зацепиться. Попробую составить список всех людей из моего окружения, которые вообще бывали в Москве. Мама и папа, директор школы, где работала бабушка, дед из Магадана, добиравшийся к нам проездом через столицу. Еще старший брат одноклассника, скупавший алюминиевые ложки по столовым и возивший их на продажу в Москву, чтобы, купив в столице радиотехнику, здесь выгодно ее продать. Но это уже чуть позже, наверное, в 92-м году. Список людей оказался очень коротким, и ни один из перечисленных не подходил. Я решил попробовать вспомнить просто важных начальников, которые, может, и ездили в столицу, но мне об этом как-то не докладывали. Сразу всплыли два очень важных, по моему разумению, человека. Первый — дед соседского мальчика Жени, работающий начальником железной дороги. О его важности я догадывался потому, что только у него и генерала в отставке, жившего на нашей улице, были телефоны в доме, остальные бегали звонить в будку на площади. Вторым кандидатом стал друг бабушки еще с института, который пошел по профсоюзной линии и теперь работал в облисполкоме. Он периодически приходил к нам в гости со своей женой поиграть в преферанс и попить домашнее вино деда. Но он никогда не говорил о работе, даже когда сильно выпивал, только о домашних делах или исторических событиях и их трактовке разными историками. Предположим, он что-то и рассказал, но это слышали бы все, а не только я. Еще раз перечитав список, понял, что кандидат у меня остается всего один — секретный «дед — железная дорога». Значит, дело было тогда так: я захожу позвать Женю гулять и случайно подслушиваю беседу его деда с каким-то гостем. Из нее узнаю очень важную информацию, которая нам наверняка поможет. Теперь нужна конкретика. Детали разговора должны быть выучены мною наизусть, так как меня по десять раз будут переспрашивать и просить повторить, а ошибиться ни в последовательности, ни в содержании никак нельзя.