Михаил Марголис – Машина Времени. Полвека в движении (страница 31)
Одну попытку с призывом к главному должностному лицу страны обратить внимание на происходящее Андрей все же предпринял. 25 августа 2014 года привычным письменным способом через портал газеты «МК» он сообщил Путину, что за исполнение трех песен для детей в Святогорске «никакой вины за собой не чувствует» и попросил «прекратить этот шабаш», порочащий его имя. А шабаш начался конкретный. По НТВ показали запредельный опус под названием «13 друзей хунты», одним из фигурантов которого сделали Макара. Через месяц несколько гопников-националистов попытались сорвать исполнение программы «Идиш-джаз» в Московском доме музыки. Один из них распылил баллончик с едким газом, другие разбрасывали в зале всякую дрянь и кричали: «Макаревич – предатель родины!» И с гастролями «Машины» стали происходить странности. Под разными, явно надуманными, предлогами слетали уже запланированные концерты группы в разных российских городах.
«Да, после некоторых событий 2014-го у нас неожиданно упало количество концертов, – говорит Кутиков. – Когда нам доводилось общаться с промоутерами, они прятали глаза, не отвечали на вопросы.
В итоге стало понятно, что условия их работы с нашим коллективом стали ограниченными. Кем? Как? Они старались не пояснять. Но поскольку мы люди опытные и взрослые, то догадывались, что у них есть определенные сложности с местными административными структурами. Вообще детально я не занимался гастрольным вопросом. Но однажды наш тур-менеджер Алексей сказал мне, что количество звонков сократилось в 400 раз! Да, именно в 400! Это не значит, что каждый звонок – договор о концерте. Но это – вариант для обсуждения.
Скажу откровенно, с такой ситуацией мы никогда не сталкивались. И история с «Маленьким принцем», и другие проблемные моменты «МВ» в советские годы выглядели иначе. А в данном случае, на мой взгляд, присутствовало малозаметное, но эффективное административное давление. Но продолжалось оно недолго. По-моему, люди, стоявшие за этим процессом, поняли, что реакция получается неадекватной «содеянному». Поскольку мы вообще ничего предосудительного не делали. В демократическом государстве каждый ведь вправе высказывать в корректной форме свое мнение относительно происходящего вокруг нас и в жизни страны. Видимо, постепенно разум взял верх и сейчас мы особых трудностей в нашей работе не испытываем. А в тот кризисный период я, как и всегда, старался оказывать Макару максимальную моральную поддержку. Мне его позиция понятна. Будь я чуть более публичным человеком, вероятно, озвучивал бы, в несколько иной форме, те же мысли и предположения, что и он. И, возможно, попал бы под такой же пресс. Лишь однажды в тот год я заметил Андрею, что в одном из публичных высказываний он использовал лексику, прибегать к которой не следовало. Он со мной согласился. Кажется, мне удается доносить до него свои контраргументы так, чтобы он не обижался. У нас бывают периоды некой отстраненности или охлаждения. Но это нормально за 48 лет общения. Люди иногда друг от друга устают. Я знаю, что являюсь очень занудным человеком. Мне хочется все сначала продумать и потом тщательно доводить до нужно результата. А Макар часто бывает эмоциональным, спонтанным. И я ему объясняю, что порой эта спонтанность, спешка вредят делу, ослабляют его перспективы. Впрочем, это во мне говорит продюсер».
Спонтанный Макаревич, за год «после Крыма» наслушавшийся от некоторых своих вчерашних братьев по рок-н-роллу столько чуждых ему высказываний, а порой упреков лично в свой адрес, ответил хлесткой «Песней без названия», цитатой из которой завершается первая глава этой книги. В ней звучала и щемящая эпитафия завершившейся драйвовой романтике, той, что вела Макара и таких, как он, от пластинок «на ребрах», первых школьных ансамблей фактически до «Сотворения мира». Сквозь макаровскую едкость прорастала фатальная сентиментальность: «Что раскололось – не склеить по крохам/ Наперекор судьбе/Что же, прощай, золотая эпоха/Whole lotta love тебе». Но мало кто из тех, кому прежде всего адресована эта тема, внимательно в нее вслушивался. В основном все свелось к вопросу: это кого он «глистами» назвал? И дальше опять сетевые разговоры о высокомерности, снобизме, эгоизме лидера «МВ». Сооснователь одной знаменитой уральской рок-группы в своем интервью на радио даже заметил, что от всех резких действий и высказываний Макаревича страдают только участники «Машины», а на благополучии Макара это никак не отражается.
Я уточнил у Андрея: ропщут ли «машинисты» от того, что из-за его оппозиционности режиму у группы отменяются концерты, то есть снижаются заработки, возникают какие-то препоны на бытовом уровне и прочее? Он ответил в той самой, свойственной ему эмоциональной манере: «А почему такое должно происходить? Я имею дело с нормальным людьми. Никто из музыкантов и административного штаба «Машины» мне никакого недовольства не высказывал. А если бы и сказали, послал бы на х… Поскольку я привык делать в жизни то, что считаю нужным».
Несколько позже я спросил у Макара и про его эпический приговор: «Этот народ, видимо, уже не спасти». Согласен ли он по-прежнему с собственным выводом? Знаете же как иногда бывает. Выскажет человек что-то на взводе, напишет в интернете, а слово – не воробей. Потом бы, может, и смягчил формулировку или акценты переставил, а уже нет возможности. Но Андрею такая возможность и не требуется. Он последователен и уверен в большинстве своих формулировок, в чем я сам убеждаюсь многократно на протяжении нескольких десятилетий. «Сейчас я согласен со своим утверждением еще более, чем тогда, – говорит Макаревич. – И вообще я никого не собираюсь спасать. Хотя у русской интеллигенции есть эта странная тенденция – все время кого-то спасать. Причем, как правило, тех, кто совершенно не желает, чтобы его спасали. Да пошли они в жопу: это их проблемы, а не мои. А в той реплике я подразумевал, что народ оказался гораздо более внушаем, чем я предполагал. Гораздо более невежественным, гораздо более агрессивным, гораздо более падким на то, что я считаю мерзостью.
Удивило ли это меня? Знаешь, да. Когда ты на протяжении долгого времени окружен хорошими людьми, возникает иллюзия, что и до горизонта плотными кругами стоят такие же люди. А это совсем не так. И круг этих хороших людей может быть достаточно тонок. Теоретически мне это известно. Но мы же обманываться рады. Мы хотим выдавать желаемое за действительное. Хотим приблизить хорошее».
Когда нам доводилось общаться с промоутерами, они прятали глаза, не отвечали на вопросы. В итоге стало понятно, что условия их работы с нашим коллективом стали ограниченными. Кем? Как? Они старались не пояснять.
Глава 32
Плюс «Вы», минус Державин
ПОКА «МАШИНУ» БРОСАЛО НА УХАБАХ ИДЕОЛОГИЧЕСКОГО «ФРОНТА» И НЕ ЯСНО БЫЛО, СКОЛЬКО ЕЩЕ ПРОДЛИТСЯ ЭТОТ АБСУРД, УЧАСТНИКИ КОЛЛЕКТИВА ПОТИХОНЬКУ ЗАНИМАЛИСЬ СОЛЬНЫМИ ПРОЕКТАМИ.
Макар создал приятную джазовую коллаборацию Your 5, в которую вошло трио Евгения Борца и духовик Тимур Некрасов, и катался в таком составе по Европе: от Киева и Амстердама до Хельсинки и Стокгольма. Мои передвижения по Старому Свету нередко совпадали с гастрольным графиком Your 5, и я встречался с портретом Андрея в черной шляпе на афишах, расклеенных в центре многих европейских столиц. А в столице российской Макар устроил выставку собственной графики под названием «Женский портрет», причем все изображенные на картинах дамы являлись не реальными людьми, а плодами его воображения. И еще в конце 2015-го в Москве, в подвальном помещении одного из домов на Покровке, открылся уютный джазовый клуб Андрея JAM Club. «Здесь уже сам буду всем рулить, – сказал мне Макаревич. – А из состава совладельцев «Ритм-н-блюз кафе» я вышел, потому что устал. Все же трудно вести дела, когда у заведения четыре отца-основателя».
Александр Кутиков, с присущей ему обстоятельностью, «доводил до ума» в тот период свой диск «Бесконечномгновенно». При этом привычно повторял: «Меня, как и раньше, волнует прежде всего продвижение «МВ», поскольку считаю, что наши сайд-проекты ничего не прибавляют имиджу «Машины», а скорее отнимают у него. Никто из музыкантов «МВ», бывших и нынешних, не создал сольный проект, хотя бы равный любой пластинке «МВ». Всё – на много порядков ниже. И тем не менее я записываю свои альбомы, потому что пробую петь там какие-то медленные, лирические песни, которые не исполняю в группе, ибо в «МВ» у меня сложился образ «героя рок-н-ролла». Да, мне проще исполнять заводные песни, давать форсаж не только вокальный, но и эмоциональный. Но и в своем сольном творчестве я отыскиваю много деталей, которые потом использую в записях «МВ». Это такая продюсерская история. К сожалению, и мой проект уступает «Машине». Я это понимал сразу. «МВ», как все успешные группы, является удачным соединением возможностей и таланта нескольких музыкантов».
Андрей Державин в это время (как потом оказалось – не зря) потихоньку восстанавливал свою «сталкеровскую» программу. И неожиданно для многих представил свой авторский альбом «Бег in the USSR» Владимир Сапунов. Песни, написанные директором «Машины» и «Воскресения», записали не только его легендарные «подопечные», но и еще ряд известных музыкантов: Сергей Галанин, Евгений Маргулис, Батырхан Шукенов. В одной из композиций пел сам Володя. Но открывала пластинку все же «Машина» – темой «На паре крыл». Я спросил Сапунова: почему ты так долго прятал свои песни? Смущался на фоне успеха твоих товарищей – Макаревича, Романова или даже твоего родного брата Андрея? Он ответил: «Нет, такого комплекса у меня не было. Напротив, в начале 1970-х я с местечковым зазнайством считал, что могу делать песни получше, чем «Машина Времени». И на ее концерты тогда не ходил. В период с 1973 по 1980 год я много сочинил и, надеюсь, эти вещи войдут в мою следующую пластинку, которую я полностью, по части вокала, запишу сам. А тогда, в 70-х, я действительно почувствовал, что умею делать песни, исполнять их, но не хочу становиться профессиональным артистом. И позже такое желание у меня не появилось. Я отошел от сочинения музыки и принялся за тексты. Снова что-то получилось. Во всяком случае, доказал себе, что могу и это. Много написал в конце 1980-х – начале 1990-х. Но затем опять переключился на другие занятия. На директорство в «МВ» и «Воскресении». А когда в 2007-м серьезно заболел и пришлось большей частью думать о душе, вновь взялся сочинять».