Михаил Марголис – Машина Времени. Полвека в движении (страница 33)

Вот Аня Маргулис немножко другая. Обаятельная, красивая женщина, которая может создать вокруг себя нечто вроде салона. Очень талантливый человек в этом смысле. И тоже правильно определяет людей. Формирует тот круг, который симпатичен ей, Жене и может быть полезен их семье.

– Кто Йоко Оно в «МВ»?

– Никто. Мне кажется, в нашем коллективе такой женщины не было. У нас маленькая коммунка, но она – мужская. Никто из женщин на наше творчество и отношения не влиял.

– А кто все же имеет решающий голос в группе в кадровых вопросах, кто принимает и увольняет людей?

– Мы вместе. Это правда. В каждом случае обсуждаем все «за» и «против». Я влияю на Макара, он на меня. Слушаем Валеру Ефремова. Он – замечательный человек, с прекрасным образованием, умный, добрый, интересный. Да, он молчалив. Но мы с ним с 1976 года играем неразлучно. Мне нравятся люди, которые мало говорят, но много делают. Валера – из таких.

– Ефремов хоть раз возразил вам так, что вы его послушали и поменяли свое решение?

– Был момент, когда Петя Подгородецкий и Ваня Мелик-Пашаев уходили из «МВ» в группу «Воскресение». Они пригласили Валеру с собой. Он вроде согласился. Во всяком случае не ответил им отрицательно. И тогда мы встретились с Валериком у Андрея дома и обсудили этот вопрос. Ефремов высказал свои соображения, вполне убедительные. Мы ему сделали контрпредложение, и, пожалуй, это был единственный момент, когда он изменил свое решение и остался в «Машине».

– Составляя антологию ваших песен к нынешнему юбилейному изданию, ты наверняка мог заново оценить, когда же у «МВ» был лучший период?

– Да, я отбирал песни для пяти наших виниловых сборников. Собрал популярные вещи, крутившиеся по радио, ТВ, в фильмах и т. п. Сложил их по десятилетиям. И оказалось, что самое «пустое» десятилетие – «нулевые». Хотя альбомов тогда мы выпустили много. Но песен, которые остаются надолго, там мало. А самое богатое десятилетие – это 80-е. Не 70-е и не 90-е. По моему каталогу из периода с 1980-го по 1990-й в подборку вошло 30 песен!

– Будет ли «Машина» и на своем шестом десятке записывать новые альбомы?

– Мы с Макаром недавно сделали три новые песни. Собрались у него, внимательно посмотрели этот материал. Мы всегда встречаемся перед репетициями, когда появляются новые вещи, чтобы подкорректировать их, если нужно, и довести до такого состояния, чтобы другим музыкантам стало понятно, что надо делать. Мне эти песни показались отличными. «Пой песню, пой, дульсимер!», «Все корабли сегодня вернутся домой», «То, что всегда с тобой». Они очень «машинные» по своему характеру, структуре, мысли, музыке, четко встают в нашу концертную программу. И, честно говоря, я надеялся, что мы продолжим. Но опять же, по каким-то мистическим причинам продолжения не случилось. Я сказал Андрею: если у нас получились эти песни, есть ощущение, что может получиться и альбом. Для любого альбома костяк из трех песен – это уже крепкий фундамент.

Макар не отказался от продолжения. Он сказал: нормально, давай попробуем, надо только найти время. Но пока у нас его не нашлось. Это единственное, что меня печалит. Но «МВ» – безусловно, живой коллектив, не застывшая легенда. Мне во всяком случае приятно и интересно работать в группе над новыми песнями. И юбилейный тур не является нашим заключительным карьерным событием.

Андрей Макаревич

– Андрей, вот Саша Кутиков сожалеет, что из вашего нового макси-сингла пока не вырос полноценный альбом «МВ»

– Появилось бы достаточно песен для альбома – записали бы. Ненавижу себя насиловать. Вот надо еще написать пять песен… Юрий Олеша, блин, «Ни дня без строчки». Получалось у него плохо. Не надо этого делать. Я вообще считаю, что время альбомов осталось в прошлом веке. Сейчас происходит великая трансформация. Она еще в стадии формирования. Несколько раз в истории современной музыки такое случалось. Впервые – когда появились пластинки, затем радиостанции, потом кассетные магнитофоны, CD. Все эти перемены шли с дикой ломкой, с постоянными проблемами вокруг авторских прав. Сейчас подобное происходит в интернете, но еще до конца не оформилось. В целом это, безусловно, эволюция.

– Как изменилось за годы общение между «машинистами»?

– Когда-то все были молодыми, холостыми, отчаянными, поэтому больше времени проводили вместе. Это касалось не только музыки. Мы где-то шлялись, вместе бухали, снимали девок, ходили на сейшена. Потом люди женились. Попробуй сейчас Кутикова вытащить куда-то из дома. Это большая проблема. Он стал очень домашний. Маргулис – тоже очень домашний. А я, например, какой был, такой и остался.

– Ты доверяешь своему чутью? Оно подскажет момент, когда «Машине» все же пора уйти со сцены?

– Мне кажется, это вопрос вкуса, не просто чутье. Есть еще какие-то умозаключения, наблюдения, выводы. Я очень мало сплю. У меня одна из самых сложно победимых форм бессонницы. Работа мозга не останавливается. Поэтому есть время обо всем подумать. И прийти к каким-то решениям.

– Правильно ли, что Бобу Дилану дали Нобелевскую премию как поэту, а Леонард Коэн ее так и не дождался?

– Правильно. Коэн не оказал такого влияния на мир своими стихами, как Дилан. Поэтов много хороших. Но Дилан первым перевел поэзию в рок-музыке на совершенно иной уровень – не развлекательный. И за ним потянулись со страшной силой все остальные. Кто умел и кто не умел. Ему не столько за качество поэзии дали нобелевку, сколько за этот прорыв.

– А ты, говорят, показал, что рок можно петь на русском и за тобой тоже потянулись. Поэтому ты теперь почти сенсей.

– Не надо терять чувство юмора и надувать щеки. Мне неинтересны случайные люди, которые при встрече говорят: мы росли на ваших песнях. И тут нет никакого жеманства.

– Одну из новых песен «МВ» ты заканчиваешь ёрнической фразой: «В королевском дворце культуры выдают кренделя и мёд, только тем, кто полезные песни народу поёт». И одновременно оказываешься в совете по культуре Госдумы. Понимаешь, что обязательно появятся реплики, в частности в соцсетях, где люди скажут: смотрите, «МВ» надо хорошо отметить 50-летие и Макар вписался в сервильную историю?

– Пусть идут на х… Еще не хватало ориентироваться на такие высказывания. Меня это вообще не интересует. Ты утром проснулся, зашел на свою страницу в соцсети, прочел там три хамские реплики и подумал, что весь мир тебя обосрал. А это просто три бота, три говеных бота. И о чем мы говорим?

Никогда не обращаю на это внимания. Кто там за меня, кто – против. Я – не кандидат в президенты, мне не нужен электорат. Я вижу, что сегодня меня читают в Сети и ставят лайки гораздо больше людей, чем два года назад. Из этого я делаю вывод, что два года назад, к сожалению, был прав. Благодаря чудовищным ошибкам нашей власти мы попали в говно, в котором сейчас сидим. И люди это начинают понимать.

– На юбилейных афишах вы втроем: ты, Кутиков, Ефремов. Это и есть «МВ»?

– В какой-то момент мы поняли, что – да. Нам «Роллинг Стоунз» послужил примером. Есть еще концертные, сессионные музыканты, которые помогают нам осуществлять наши музыкальные затеи. Потому что нас троих не хватит. Это в 1975-м можно было играть втроем, как «Лед Зеппелин». Сейчас, наверное, уже не получится. Поэтому приглашаем людей, которые многое вкладывают в то, что мы пишем и играем сейчас. У нас прекрасный гитарист Игорь Хомич. Великолепный клавишник – Саша Лёвушкин. Но они – приглашенные музыканты. Я уж про Сашу Дитковского не говорю.

– Почему, кстати, ни Дитковского, ни Остроумова за столько лет вы так и не пустили в штат «МВ»?

– Возможно, это не совсем правильно. Сейчас изменилось отношение к конструкции работы. Она стала более профессиональной и их можно было сделать штатными участниками группы.

Но мы привыкли к тому, с чего начинали. Когда группа для нас вообще не являлась работой. Это был – храм, что очень важно. Условно говоря, пришел к нам, принял нашу веру – вот тебе отличительный знак. Так длилось довольно долго. Можно было и Державина позвать как приглашенного музыканта. Другое дело, что вряд ли бы он согласился на такой вариант. Это я сейчас задним числом рассуждаю. Он замечательный, легкий, музыкальный парень. Мы с ним чудесно проработали десять… сколько? Семнадцать лет! Е…нуться! Конечно, он член группы. И Петя, говнюк, Подгородецкий, тоже был членом группы. Тогда были такие отношения.

А сейчас мы садимся делать песню с Кутиковым. Потом показываем Валерику Ефремову. А дальше решаем, кого еще подключить. Зовем, например, Игоря Хомича и спрашиваем, как бы здесь сыграл, скажем, Харрисон?

– Прямо так и говорите?

– Конечно. А как работают театральные режиссеры? Надо же основываться на каком-то примере. Условно говоря, сыграть, как Хендрикс. Это не значит, что надо скопировать его соло из песни Hey Joe. Просто задается некий ориентир, который Игорь великолепно понимает.

– Поменялось ли у тебя сейчас восприятие группы «Воскресение»?

– Мы на самом деле с ними немного

общались в жизни. Лешка Романов на это гениально ответил: мы так хорошо друг друга знаем, что нам уже и общаться не надо. Ты будешь смеяться, но я никогда не был горячим поклонником «Воскресения». Я понимал, что они нам очень близки по духу, состоянию, месседжу. Понимал, что мы замечательно с ними складываемся, потому что мы – из одного огорода. Но вот, чтобы я сидел дома и, плача, слушал группу «Воскресение» – такого не было.