Михаил Марголис – Машина Времени. Полвека в движении (страница 10)
«Летом 79-го мы втроем: Кутиков, Ефремов и я, поехали в Коктебель, – говорит Фагот. – Валерка только-только купил себе тачку, красную «копейку». Прежде на всю группу была одна машина – у Мелик-Пашаева – оранжевая «копейка» или «трешка», точно не вспомню. А Макар в это время со своей первой женой Ленкой Фесуненко (дочкой советского политобозревателея Игоря Фесуненко) и еще одной супружеской парой отправились в Польшу. Это, кстати, был первый выезд Макаревича за границу.
В Коктебеле Кутиков пел всем на костровых посиделках «Поворот». А ему говорили: «Ну, тебя с твоим «Поворотом», отдай гитару вот тому парню, он «Отель «Калифорния» сыграет. «Машину Времени» никто из крымских отдыхающих особо не знал. В Москве, Питере, университетских городах знали, а в стране в целом – нет. По-настоящему популярной в Союзе «МВ» стала примерно через год, когда уже от Росконцерта поехала в большой тур по стране, во время московской Олимпиады».
«После формирования нового состава события у нас развивались стремительно, – рассказывает Макаревич. – Счастливый год продолжался с 79-го до середины 80-го. Сделали новую программу, попали в театр, а вскоре стали самостоятельно работать в Росконцерте. Каким-то чудом нам тогда сразу утвердили сольный концерт в одном отделении. Министр культуры РСФСР Флярковский все наши песни залитовал. Правда, «Поворота» среди них не было.
Знаешь, какой эффект произвел на нас первый наш профессиональный сольник в Ростове! После стольких лет любительской маеты по неофициальным сейшенам мы вдруг самостоятельно выступаем во Дворце спорта! Переход из одного статуса в другой был радостным. Подполье заебало страшно. Когда сейчас кто-то говорит, что круто было находиться в подполье, и этим гордится – я такого не понимаю. Совсем не круто. Очень «совок» давил, а хотелось полноценно реализовывать то, что пишешь. Другое дело, что при этом категорически не хотелось ничем поступаться, идти на компромиссы с государством. Как-то непонятно было, почему нас надо запрещать? Что такого страшного в наших песнях? Мы же не поем: долой советскую власть, хотя, может, так и думаем…
Вот последние пару лет перед Росконцертом у нас вышли жуткими в плане цензурного прессинга. К нам приставили куратора Лазарева из горкома партии, у которого погоны, что называется, из-под пиджака просвечивали. И он строго-настрого сказал нам докладывать ему о всех наших предстоящих сейшенах. Я сразу понял, что эти сейшены будут закрывать до того, как мы туда приедем.
Мы с ним иногда сидели, вели долгие беседы. Он предлагал нам как-то определиться со своей позицией, поскольку, мол, врагов мы тоже уважаем. Вот есть Александр Галич. Он – враг. Мы его как врага уважаем, но и боремся с ним, как с врагом. Так, а вы кто – «наши или не наши?». Друзья или враги? Если враги, то уезжайте, пока вас не посадили. Если друзья, поймите, чего от вас ждут, как вы должны выглядеть и петь?
Думаю, уехать мне бы позволили. Но я не мог этого сделать из-за родителей. У них бы тогда здесь все полетело, и жизнь, и работа. А Лазарева я, кстати, спустя многие годы встретил. Он возглавляет один из столичных домов-музеев. Пообщались. Он нас не хотел тогда угробить. Начитанный такой, эрудированный был товарищ, занимался в горкоме культмассовым сектором.
Ему, в общем-то, нужно было просто скинуть нас со своих плеч, передать другому отделу. А я уже вынашивал в тот момент идею устроиться с группой в какой-нибудь театр по примеру «Аракса» в «Ленкоме». Лазарев меня поддержал: «Правильно. В театре можно больше, чем на эстраде. Мысль ваша верная. Найдете подходящий театр, я дам вам рекомендацию». Кто-то нам тогда сказал, что Юрий Любимов ищет группу для театра на Таганке. Мы проверили эту информацию, но она не подтвердилась.
И вдруг нашелся некий гастрольный Театр Комедии при Росконцерте. К нам в студию в ГИТИСе пришел режиссер Мочалов с безумными, горящими глазами и рассказал, что хочет поставить современный вариант шекспировских «Виндзорских насмешниц». Вы, говорит, напишите музыку и песни для спектакля? Мы ответили – да, и спросили у него, позволят ли нам в свободное от спектаклей время заниматься собственным творчеством и концертами? Он тоже ответил утвердительно. И мы вошли в штат мочаловского театра.
Собственно, главное, о чем он мечтал, увидеть на афише своего спектакля надпись «группа «Машина Времени». Мы уже были знамениты, а театр его находился в жопе полной. Как только Мочалов достиг желаемого, то есть крупными буквами на афишах значилась «Машина Времени» и меленько подписано «в спектакле театра Комедии» – народ ломанулся. Правда, испытывал скорое разочарование. «Машина Времени» действительно сидела на сцене, но при этом играла какую-то лабуду, а вовсе не то, что люди от нас хотели услышать. А актеры несли что-то несусветное, потому что спектакль в постановке режиссера Мочалова, да еще с исполнителями данного театра – это паноптикум.
Но мы были счастливы и такой профессиональной практике (из «Гипротеатра» я тогда быстро уволился), и Лазарев счастлив, что сбагрил нас со своих плеч. Он действительно, как и обещал, дал нам рекомендацию в театр. И это была не просто бумажка, а подписанная сотрудником горкома партии!»
Переход из одного статуса в другой был радостным. Подполье заебало страшно.
Глава 10
От дешевого портвейна к коньяку
Мы начали давать по 20 концертов в месяц на огромных площадках: стадионы, дворцы спорта.
ПОСЛЕ ОСОБО ПАМЯТНОГО ВЫСТУПЛЕНИЯ «МАШИНЫ» С ТЕАТРОМ КОМЕДИИ В ВОСКРЕСЕНСКОМ ДВОРЦЕ СПОРТА, ГДЕ ДРАМАТИЧЕСКИЕ АКТЕРЫ ОКОНЧАТЕЛЬНО «ПОПЛЫЛИ», А ГРУППЕ ПРИШЛОСЬ РАСКАЧИВАТЬ МНОГОТЫСЯЧНУЮ ТОЛПУ (ТРЕБОВАВШУЮ НЕ ХАЛТУРНОГО СПЕКТАКЛЯ, А ХИТОВ «МВ») С ПОМОЩЬЮ АППАРАТУРЫ, ПРИГОДНОЙ ДЛЯ ДИСКОТЕКИ В ШКОЛЬНОМ АКТОВОМ ЗАЛЕ, СОЮЗ «МАШИНИСТОВ» С МЕЛЬПОМЕНОЙ РУКОВОДСТВО РОСКОНЦЕРТА РАСТОРГЛО.
И решило самостоятельно обустраивать гастрольную жизнь сверхрентабельного коллектива. «Машине» от этого стало только лучше.
«Прежде я днем ходил на работу, вечером – в институт, в промежутках между этими занятиями репетировал. А попав в Росконцерт, понял, что могу заниматься только любимым делом и больше ничем, – говорит Макаревич. – Ты не представляешь, какое это счастье. Я долго к нему шел и не особо верил, что такое когда-нибудь произойдет.
Мы начали давать по 20 концертов в месяц на огромных площадках: стадионы, дворцы спорта. При этом очень много репетировали, сочиняли, выпивали, трахались с девушками. В общем, жили невероятно яркой, насыщенной жизнью. «Самые угарные гастроли происходили в начале 80-х. «Машина» стала чудовищно популярной. В Питере, где мы давали 26 концертов подряд в «Юбилейном», помнится, автобус с нами подняли на руки. Большой автобус, «Икарус». Мы были красивые, готовые на все, сильно пьющие, с большой сексуальной потенцией. Поэтому жизнь, конечно, вели совершенно безумную. По крайней мере, с 80-го по 83-й годы. Я тогда, как раз, развелся. Наверное, одной из причин развода стала именно наша гастрольная «активность». Не умею вести двойную жизнь.
Как-то в Ростове-на-Дону выступали с «битковыми» концертами целых две недели. Тогда такие продолжительные выступления в одном городе считались в порядке вещей. Причем концерты были сборные. «Машина» обеспечивала повышенный интерес к ним, выступая во втором отделении. А в первом мог быть кто угодно – от ансамблей народного танца до Жанны Рождественской за роялем, оркестра Кролла с молодой солисткой Ларисой Долиной, или Мазепы и Тепцова (два смешных мужичка с куклами). В общем, скрипка, пипка и утюг…
Директор программ от Росконцерта Игорь Носов, симпатичный малый, царство ему небесное, по каким-то причинам, не мог тогда остаться до окончания наших ростовских гастролей и уехал в Москву дня на четыре раньше, вручив нам ключи от своего гостиничного люкса. Номер 214, как сейчас помню. В нем мы гуляли каждую ночь с ансамблем «Сувенир». Это были очаровательные девки и ребята, с которыми мы крепко дружили, пили до утра, со всеми вытекающими отсюда последствиями. «Сувениры» к тому моменту уже ездили за границу, были крутые и страшно смешные. Количество происходивших с ними историй казалось неисчерпаемым. Мы все, естественно, перевлюблялись друг в друга, кто-то и переженился. При этом никакой конкуренции из-за дамского пола в «Машине» не существовало. Нам, по счастью, всегда нравились очень разные женщины. Скажем, вкусы мои и Кутикова никогда не пересекались…
После заключительного концерта в Ростове мы с «Сувенирами» снова пили все ночь. В те времена уже перешли с дешевого портвейна на водку и коньяк. Пили, пили и, не ложась спать, отправились в аэропорт. Рейс у нас был очень ранний. Утром прилетели в Москву. Опытные «сувенирцы» знали, что все рестораны в столице открываются в полдень и только «Узбекистан» в 11. Туда и отправились всем скопом на автобусе, который поймали прямо в аэропорту. В «Узбекистане» продолжили гуляния до восьми вечера. После чего я, все-таки, на автомате уехал домой, а остальная компания пошла еще в ресторан ВТО». Поговаривали, что служащие министерства культуры РСФСР после тех гастролей двусмысленно острили: «Сувенир» попал под «Машину». По свидетельству хиппана Фагота, которого официально (с записью в трудовой книжке) взяли в Росконцерт вместе с «МВ», как «артиста разговорного жанра»: «Кроме алкоголя, другие виды допинга в «Машине» не прижились. Косяк, например, сваливал Макара с ног с первой затяжки. Не принимал организм. Кокаинов-героинов тогда в помине не было. Бухали все. Дурь, конечно, можно было достать запросто, да и стоила она недорого. Ну, «черняшка» из подмосковных маков была. «Грызлом закинуться» это называлось. Отвратительная штука, сено такое… Какой она эффект давала, я так и не разобрал. Но когда в 1984-м мы ездили на суд над Лехой Романовым в город Железнодорожный, то каждый раз в электричке, по дороге туда, по ложечке «черняшки» принимали».