Михаил Малов – Фобос (страница 5)

Дома его поведение тоже начало меняться. Он стал тише. Двигался бесшумно, как в квесте, часто замирал в дверях, наблюдая за Мариной. Сначала она не замечала, но потом стала ловить его взгляд.

– Чего уставился? – бросала она раздраженно.

– Ничего, – отвечал он, отводя глаза, но внутри улыбался. Он видел в ее глазах не раздражение, а легкую настороженность. Зародыш чего-то.

Потом он пошел дальше. Однажды ночью он проснулся от собственного импульса. В квартире было тихо. Марина спала рядом, повернувшись к нему спиной. Вадим лежал, прислушиваясь к ее ровному дыханию. Идея пришла внезапно, ясно и холодно. Он осторожно встал, босиком, беззвучно ступая по полу. Подошел к ее стороне кровати. Встал рядом и просто смотрел. Минуту. Две. Его глаза привыкли к темноте. Он видел контур ее плеча, волосы на подушке, едва заметное движение грудной клетки под одеялом.

Он не знал, сколько прошло времени. Может, пять минут, может, десять. Потом Марина зашевелилась. Повернулась на спину. Ее глаза медленно открылись. Сначала она смотрела в потолок, потом, словно почувствовав присутствие, повернула голову в его сторону. И увидела его.

Он стоял неподвижно, как статуя, в двух шагах от кровати, сливаясь с тенью стены. Видел, как ее глаза, привыкая к темноте, расширяются. Видел, как дыхание ее сбивается, как рука инстинктивно впивается в край одеяла. Она не вскрикнула. Она замерла. Её глаза огромные и темные в полумраке были полны немого, леденящего ужаса. Такого же, как у той девушки в парке. Настоящего.

– Вадим? – ее голос был хриплым шепотом, полным недоверия и паники. – Это… ты? Что ты делаешь?

Он не ответил. Он напитывался этим страхом. Видел, как он пульсирует в ней, как сковывает ее. Это было… прекрасно. Гораздо сильнее, чем в квесте. Гораздо интимнее.

Он развернулся и вышел из комнаты, оставив ее одну в темноте с бьющимся сердцем и вопросом, не сошла ли она с ума. Он знал, что она не уснет. И это знание согревало его холодным огнем.

На утро, когда морок сознания сошел на нет, оставив осадок недоумения, жена спросила:

– Вадь. Что это было? Ночью.

– Ты о чем?

– Брось свои шуточки! Зачем ты стоял передо мной?

– Я не просыпался, Марин.

– Что ты из меня дуру делаешь? Скажешь, приснилось?

– Ну, если не приснилось, что это могло быть тогда? Тебе показалось. – ответил Вадим, мастерски изобразив невинный и виноватый тон. Ему не пришлось сильно притворяться, он всегда был таким. До того момента, когда стал сильным.

Следующая смена в “Логове” была обычной. Пятница, вечер, группы шли одна за другой – шумные, подвыпившие, жаждущие адреналина. Вадим работал на автомате. Его зона у развилки была отлажена до мелочей. Выход, рык или вой, отход в темноту. Реакции группы: визги, смешки, возгласы “Вау!”, “Жесть!”. Все как обычно, предсказуемо, искусственно. Его внутренний зверь, распробовавший вкус настоящего страха, скучал. Он выполнял свою роль механически, думая о вечере, о темных переулках по пути домой, о выражении лица Марины этой ночью.

Последняя группа зашла почти в одиннадцать. Администратор предупредил: “Двое парней и три девушки. Вроде трезвые. Будь аккуратнее”. Вадим занял свою позицию в нише. Включился саундтрек, сегодня это было что-то с визжащими скрипками и навязчивым электронным битом. Он прислушался. Шаги, голоса, смех. Один мужской голос громко рассказывал анекдот, девушки хихикали.

Они приближались к развилке. Вадим натянул капюшон глубже, привычным жестом проверил, не сполз ли грим (хотя в этой темноте это было неважно). Готовился к стандартному выпаду. Группа остановилась у развилки.

– Куда, дамы? – спросил один из парней. – Налево, где ванная с призраком? Или направо, в темноту?

– Ой, не знаю, – пропищала одна девушка. – Мне страшно!

– Да ладно, Насть, соберись! Это же игра!

Вадим сделал шаг из ниши, второй. Он влетел в пятно красного света, вскинув руки, его горло уже готово было издать заученный, эффективный рык. Но он замер.

Группа была перед ним. Два парня, действительно, выглядели уверенно, даже слегка скучающе. Три девушки. Две прижались друг к другу, глаза блестели от возбуждения и ожидания ужаса. Но третья…

Она стояла чуть позади, почти в тени. Невысокая, хрупкая, в светлой кофточке, которая резко выделялась в этом полумраке. Она не смотрела по сторонам, не смеялась. Ее глаза были широко открыты, но взгляд не фокусировался на страшных декорациях. Он был направлен куда-то внутрь, в себя. Она дышала часто, поверхностно, как птичка. Ее пальцы судорожно сжимали край своей кофты. И самое главное – ее лицо. Оно было не просто напуганным. Оно было искажено настоящим, первобытным, животным ужасом. Таким, какой бывает у людей перед лицом неминуемой гибели. Не адреналиновым возбуждением от игры, а глубокой, парализующей паникой.

Вадим забыл про рык и про стандартный сценарий. Он просто стоял в луче света и смотрел на нее. Впитывал каждую деталь ее страха. Мелкую дрожь, пробегавшую по ее рукам, капельку пота на виске, блеснувшую в красном свете, синюшность вокруг сжатых губ. Ее страх был таким… чистым. Таким мощным. Он витал в воздухе, как электричество, щекоча кожу Вадима. Это был не тот страх, который он вызывал своими выпадами. Это было что-то глубже, древнее, возможно, принесенное сюда извне и лишь усиленное атмосферой квеста. Но сейчас он был здесь. И Вадим был его свидетелем. Его… соучастником?

– Опа! – крикнул один из парней, заметив наконец замершего Вадима. – Привет, призрачок! Красавчик! Давай, пугай!

Но Вадим не реагировал. Он был загипнотизирован девушкой. Ее страх был наркотиком чистейшей воды. Он затмевал все, что Вадим испытывал до этого, и в квесте, и на улице, и даже с Мариной. Это было откровение. Вадим чувствовал, что любым действием сможет довести эту девушку до абсолютного и слепого ужаса. Он был властен над ней полностью. Над самой её жизнью.

Девушка, почувствовав его пристальный взгляд (хотя он был скрыт капюшоном и гримом), издала тихий, сдавленный звук – не крик, а стон обреченности. Она сделал шаг назад, споткнулась. Одна из ее подруг обернулась.

– Лен, ты чего? – спросила она, но тут же увидела Вадима. – Ааа!

Вскрикнула она уже по-настоящему, от неожиданности и его неподвижности. – Он стоит! Чего он стоит?!

Это встряхнуло Вадима. Он вспомнил, где он и что должен делать, но стандартный рык казался теперь жалкой пародией, осквернением того подлинного ужаса, который он только что видел. Он просто резко развернулся и скрылся в темноте правого коридора, не издав ни звука.

За стеной начался переполох.

– Ты в порядке, Лен? Что случилось?

– Он… он просто смотрел… – пролепетала девушка, голос ее дрожал.

– Да елки, какой-то чудак актер! Наверное, новенький. Неудачно вышел.

– Лен, дыши глубже. Все хорошо, это игра!

– Я… я не могу… Мне душно… – это была Лена. Ее голос срывался на истерику.

Вадим стоял в служебном проходе, прислонившись лбом к прохладной стене. Он не слышал успокаивающих слов подруг. Он слышал только этот сдавленный стон, видел ее искаженное ужасом лицо. Внутри него бушевал ураган. Не жалости, нет. Восторга, восхищения, жажды. Такого страха он еще не видел. Такого чистого, незащищенного ужаса. Это было так вдохновляюще. Как луч света для художника. Как идеальная нота для музыканта. Он хотел этого снова. Сильнее, чем когда-либо.

Денис нашел его через несколько минут. Лицо администратора было хмурым.

– Вадик, что это было? Группа чуть не развалилась. Одна девчонка чуть в истерику не впала. Ты чего, уснул там? Надо было выходить и рычать, а ты как столб вкопанный стоял!

Вадим медленно повернулся. В темноте прохода Денис не видел его лица, но почувствовал что-то. Не раскаяние. Не смущение.

– Она… – начал Вадим, голос его звучал странно, сдавленно. – Та девушка… Она реально испугалась. По-настоящему.

Денис поморщился.

– Ну и что? Бывает. Ипохондрики, клаустрофобы, впечатлительные. Мы же предупреждаем, что квест страшный. Твоя задача не усугублять, а работать по сценарию. Ты ее чуть не довел до кнопки паники! Если бы она нажала, тебе пришлось бы объясняться перед директором. И без оплаты за смену. Понял?

Вадим кивнул, но внутри он не слышал угрозы Дениса. Он слышал ее стон, видел ее глаза и этот страх… он был его. Он его вызвал? Или просто стал свидетелем? Неважно. Он его прикоснулся к нему. И это изменило все.

– Понял, – сказал он монотонно. – Больше не повторится.

Но он лгал. Не Денису. Себе. Потому что он знал, что будет искать этого снова. Этот истинный, первозданный ужас. И будет охотиться за ним. В квесте? На улицах? Дома? Он не знал. Но охота началась.

Дорога домой в ту ночь была иной. Он не искал жертв в переулках. Он шел быстро, почти бежал, его разум был переполнен одним образом. Образом Лены. Ее страх горел в его памяти ярче любого костра. Он был огнем, который сжигал остатки сомнений, остатки прежнего Вадима. Он больше не был неудачником. Он был охотником. Ищущим самую редкую, самую ценную добычу – чистый, незамутненный страх.

Он ворвался в квартиру, хлопнув дверью громче, чем обычно. Марина сидела на диване, смотрела телевизор. Она вздрогнула от хлопка, обернулась. В ее глазах мелькнуло знакомое раздражение, но Вадим уловил и другое. Тень той настороженности, что была после ночного бдения. Он подошел к дивану, не снимая куртки. Смотрел на нее. Не как на жену, а как на объект. Возможный источник.