Михаил Любимов – Детектив и политика, выпуск №1(5) 1990 (страница 38)

("Интересно, — подумал Аркадий, — что это он вдруг на поезде поехал?")

Выезд: Москва — Ленинград — Хельсинки 2/2/77.

Въезд: Нью-Йорк — Москва 3/4/77.

Предполагаемый выезд: Москва — Ленинград 30/4/77.

Унманн ездил только из Москвы в Берлин и обратно, но в декабре приехал из Берлина в Ленинград, откуда 3 марта уехал в Берлин, вернувшись в Москву 5 марта. Сопоставив даты, Аркадий обнаруживает, что Осборн и Унманн могли встречаться в Москве в течение 23 дней в январе 1976 г., затем в июле в течение тринадцати дней, тоже в Москве, и, наконец, со 2 по 10 января в Ленинграде и с 10 января по 1 февраля (день убийства) в Москве.

2 февраля Осборн вылетел в Хельсинки, а Унманн, очевидно, выехал в Ленинград. Теперь оба находились в Москве. Весь последний год только Осборн звонил Унманну, и всегда из автомата.

Паша достал фотографию с иркутского Пушторга, и Аркадий узнал здание, возле подъезда которого был сфотографирован Костя Бородин.

Аркадий отправляет Пашу с Голодкиным на квартиру последнего забрать ларь и дает ему кассету с записями голодкинских показаний. Оставшись один, Аркадий радуется, что благодаря показаниям Голодкина "сможет затолкать это дело в глотку Приблуде". Выйдя на улицу, он решает позвонить Зое, телефон занят, и он взвешивает вероятность ее возвращения к нему. Войдя в квартиру, Аркадий видит, что Зоя действительно была тут и увезла практически все вещи, а телефонную трубку оставила лежать на столе. Аркадий кладет ее на рычаг, и почти сразу же звонит телефон: ему сообщают, что в квартире 15 дома 2 по улице Серафимовича выстрелами убиты Голодкин и сотрудник угрозыска Павлович. Аркадий отправляется туда. По мнению районного следователя, ведущего осмотр места преступления, Голодкин выстрелил Павловичу в спину, но тот успел повернуться и убил Голодкина выстрелом в лоб. Из квартиры, по показаниям соседей, после выстрелов никто не выходил. Но Аркадий не обнаруживает ни церковного ларя, ни записей, которые отдал Паше.

Аркадий едет на дачу к Ямскому.

Летние дачи на берегу Серебряного озера стояли пустые — кроме прокурорской. Аркадий прошел к черному ходу и постучал. В окне мелькнула розовая лысина, и минуты через четыре вышел прокурор в шубе и сапогах, отороченных волчьим мехом, — ни дать ни взять боярин.

— Сегодня же выходной, — сказал он раздраженно. — Зачем вы приехали?

— У вас же тут нет телефона.

— Телефон есть, только вы его номера не знаете. А этого вашего парня жаль. Да и вас можно пожалеть. Почему вы не пошли с ними, раз этот спекулянт Голодкин был такой опасный? И был бы ваш Павлович жив. Мне все утро звонят — то Генеральный прокурор, то из МВД — у них-то мой номер есть. Так уж и быть, заступлюсь за вас. Вы же потому и приехали?

— Нет, не потому.

Ямской отвел глаза от Аркадия и посмотрел в небо.

— Чудное местечко… Да вы же, наверное, живали тут в детстве?

— Только одно лето.

— Вот и приехали бы, когда потеплее станет. С того времени тут открыли для жителей поселка прекрасные магазины. Сходили бы вместе, кое-чего купили бы. И супругу привозите.

— Их убил Приблуда.

— Да погодите вы! — Ямской прислушался и поднял голову: на озеро опускалась стая диких гусей.

Прокурор быстро направился к сарайчику метрах в пятидесяти от дома и вернулся с ведерком, полным крупинок рыбной муки.

— Приблуда установил слежку за Павловичем и Голодкиным.

— Но при чем здесь Приблуда?

— Подозреваемый — американский бизнесмен. Я с ним разговаривал.

— И где же это вы встречаетесь с американцами? — Ямской рассыпал крупинки красивой волнистой полосой. Раздался гогот, зашумели крылья.

— Так вы же меня на него и вывели. В бане.

— Я? Конечно, я очень высоко ценю ваши способности и всегда готов содействовать вам, насколько это от меня зависит. Но "вывел"! Я даже фамилии его не знаю… Тс! — И он сделал Аркадию знак молчать.

Гуси заковыляли к берегу по озерному льду, подозрительно поглядывая на людей, и Ямской с Аркадием отступили ближе к сарайчику.

— Ах, красавицы! — сказал Ямской. — А у вас есть, видимо, неопровержимые улики, если вы бросаете такое обвинение против офицера КГБ!

— Мы практически установили личность двух убитых, а Голодкин показал, что у них были какие-то дела с этим американцем.

— Где же ваш Голодкин? Где пленка с записью его показаний?

— Похищена из кармана убитого Паши в квартире Голодкина. Похищен, кроме того, ларь.

— Какой еще ларь? И это единственные ваши основания подозревать майора Приблуду? Голодкин его упомянул хоть раз?

Нет.

— Тогда я отказываюсь вас понять. Конечно, я вам глубоко сочувствую, вы расстроены гибелью товарища. И к тому же вы питаете антипатию к майору Приблуде. Надеюсь, ради вас самих же, что вы ни с кем не делились этими нелепыми вымыслами. И прошу в официальные рапорты мне их не включать! Этот американец — миллионер, имеет кучу влиятельнейших друзей, так зачем бы ему было тратить хоть минуту своего времени на троицу в парке, не говоря уж о том, чтобы убивать их! Да, вы сказали, что вроде бы установили личность двоих убитых. Наши или иностранцы?

— Наши.

— Так при чем же здесь Приблуда или КГБ? Ну а Павлович и Голодкин застрелили друг друга, как установлено следствием. И я вам не позволю в него вмешиваться. Я вас знаю! То вы хотели спихнуть дело Приблуде, а теперь, вообразив, будто он каким-то образом причастен к гибели вашего сотрудника, вы в это дело вцепитесь. Так уж и быть, я позволю вам и дальше заниматься трупами в парке, но буду теперь пристальнее следить, как вы ведете дело.

— А что, если я подам в отставку? Уйду по собственному желанию? — спросил Аркадий, словно его озарило.

— Я все забываю, что есть в вас эта безумная черточка. Я часто спрашивал себя, почему вы так пренебрегаете партийной карьерой и почему вы решили стать следователем. Ну хорошо, вы уйдете, а дело я передам Чучину. Это вас устроит?

— Чучин никогда убийствами не занимался, но вам виднее.

— Отлично. Назначаю Чучина. Продажный дебил берет ваше дело, а вам все равно. Учитывая его неопытность и желание сразу же показать себя великим специалистом по убийствам, он, надо полагать, сделает единственно возможный ход — свалит убийство в парке на Голодкина. Но, зная Чучина, я полагаю, ему этого будет мало, и он запишет вашего покойного приятеля в сообщники Голодкина. Не поделили чего-то и прикончили друг друга. Меня как прокурора всегда удивляло, каким образом в одном и том же деле разные следователи приходят к совсем разным выводам. А теперь извините меня! — И Ямской направился к берегу за пустым ведром и пошел с ним к сарайчику.

— Почему вы так не хотите, чтобы я отказался от этого дела? — спросил Аркадий, останавливая его.

— Если начистоту, так вы же лучший мой следователь, — улыбнулся Ямской.

— А если убийца все-таки американец?

— Предъявите мне неопровержимые улики, и я подпишу ордер на его арест.

— Но если это он, в моем распоряжении всего девять дней. Тринадцатого он улетает.

— Делайте, что считаете нужным. — Ямской открыл дверь сарайчика и поставил ведро на место.

В открытую дверь Аркадий увидел двух гусей со свернутыми шеями. Подвешенные за лапы, они "дозревали". Но охота же на них запрещена! Так как же Ямской, человек с его положением, посмел убить их?

Аркадий возвращается в "Украину" и находит подсунутый под дверь конверт с запиской.

В записке сообщалось, что Паша и Голодкин убиты наповал выстрелом с расстояния не более полуметра. Н-да, перестрелка! Оба наповал, один в спину, другой в лоб. Расстояние между их трупами три метра. Левин не подписался, но Аркадия это не удивило.

Кто шел за Пашей и Голодкиным до подъезда дома номер два по улице Серафимовича? Кто постучался в дверь квартиры и предъявил удостоверение, которое заставило Пашу отступить, а Голодкина вогнало в трепет? Их было двое, решил Аркадий. Один не справился бы, а трое вызвали бы подозрение даже у доверчивого Паши. Так кто же стрелял Паше в спину, перепуганному Голодкину в лоб? Как ни раскладывай — Приблуда. Больше некому. Осборн сотрудничает с КГБ. Майор Приблуда прикрывает Осборна. Потому-то он и не взял дела. Это означало бы, что КГБ допускает, что в нем замешаны иностранцы. Американское посольство, это шпионское гнездо, сразу на дыбы… Лучше пусть следствие ведет старший следователь прокуратуры, но безрезультатно.

Аркадий увидел у себя на столе ящик с бобинами, доставленный утром, и достал записи, сделанные всего два дня назад.

Нет, надо продолжать, и мы еще посмотрим!

Первая запись оказалась очень короткой: стук открываемой двери, голос Осборна: "Здравствуйте!", "Где Валерия?", "Я как раз собрался погулять". Стук захлопнувшейся двери.

Аркадий вновь и вновь прокручивал этот разговор. Он узнал голос девушки с "Мосфильма".

Аркадий повел Лебедя в кафе и дал ему фотографии Джеймса Кервилла, Кости-Головореза и Валерии Давыдовой. От черного свитера Лебедь казался еще более худым. Как-то он выживет, став осведомителем?

— Значит, расспроси, не знает ли их кто-нибудь. — Он бросил на столик несколько рублевок и вышел.

Ирина Асанова жила в полуподвале многоэтажного дома возле ипподрома. Поднимаясь по лестнице к парадной двери, она смерила Аркадия презрительным взглядом. Ее заплатанное пальто хлопало на сквозняке.

— Где Валерия? — спросил Аркадий.

— Валерия?.. Какая Валерия? — Она запнулась.