Михаил Любимов – Детектив и политика, выпуск №1(5) 1990 (страница 10)

— Только, ради бога, не пугайся, дед, — сразу начал Зуев. — Мы не воры, не грабители. Пьяные были, занесло на кладбище, там и переночевали. Пусти погреться, дед. Почиститься нам надо, а то ведь арестуют сразу, а нам домой надо ехать.

Хлопая глазами, хозяин долго рассматривал Шувалова, а потом спросил:

— А откуда будете-то?

— Из Москвы, дед. Остановились у вас в Чаплине перекусить и не рассчитали. У нас и билеты есть на вчерашний поезд, но это мы обменяем. — Зуев похлопал себя по карманам, затем начал искать билеты, но в карманах ничего такого не было. Вернее, было, конечно: две сломанные сигареты, три копейки денег и в боковом кармане — паспорт. Сердце заныло у Зуева, и он так посмотрел на старика, что тот посторонился и сказал:

— Ну проходите. Щетка найдется. А может, мертвяки вы? — лукаво улыбаясь, спросил хозяин и сам же ответил: — Да нет, вроде не нашенские. Своих-то я узнал бы. Да чужих у нас и не хоронят.

Да, любят у нас пьяниц, может быть, даже больше, чем сирых да убогих, и это правильно. Ну напился человек, что ж его теперь, ногами тузить? Хотя, может, и следовало бы. Бывают моменты в жизни государства, когда пьяница для него самый что ни на есть жалеемый и нужный человек, патриот и даже герой. Жертвуя собственным здоровьем, швыряет он свои кровно и не кровно заработанные рубли в государственный сундук. А ведь мог бы потратить эти деньги на поездку в Гонолулу или, на худой конец, к теще в Кривой Рог, но не потратил — честно отдал. А чтобы не расстраиваться, одурманивает бедолага себя различными напитками, более химическими, чем пищевыми. Сколько таких вот незаметных героев живет в нашей стране? Героев, о которых, как говорят, не пишут в газетах. Не пишут, а жаль. Да о них не только писать надо, им памятники пора бы ставить, вечно добровольно одурманенным, вечно нуждающимся, и все же каким-то непонятным образом существующим. Честь им и слава и вечный покой.

Жил старик более чем скромно. Вся ветхая обстановка его дома состояла из железной кровати, сундука да стола со стульями. В углу рядом с печью стоял титан, а на стенах висели фотографии родственников, на которых ретуши было больше, чем собственно фотографического изображения.

Так ли это было или показалось Зуеву, но старик как будто обрадовался приходу необычных гостей. Он резво запалил керосинку, поставил чайник и пригласил гостей за стол посидеть покалякать. Старик с любопытством разглядывал пришельцев и ждал. Это ожидание было написано у него на лице, а гости не спешили развлекать хозяина. Шувалов, как каменный гость, стоял посреди избы и шевелил мышцами лица. Зуев разделся сам, затем помог Шувалову снять пальто, а потом спросил, где здесь можно умыться.

— Там, там, — запричитал старик, — в сенях. Вода есть. Только залил. Не хватит — ведро рядом.

К тому времени как поспел чайник, Зуев с Шуваловым успели умыться. Шувалов с отвращением посмотрел на свое пальто, брошенное в углу комнаты, и прошел к столу. Здесь-то он и сказал свои первые за сегодняшний день слова:

— Ну, здорово, дед. Очень ты нас выручил. Спасибо. Холодно у вас на кладбище и… грязновато.

— Да, погост он и есть погост, — охотно ответил хозяин, — мраморов нету. Земля, она на то и земля, чтоб грязной быть. Не для спанья ведь.

Чай пили долго и не спеша. Вначале познакомились, затем старик начал расспрашивать гостей о житье-бытье. Слушая, он внимательно вглядывался в рассказчика, будто силясь понять что-то еще не понятое им в этой жизни. Казалось, ему было интересно все. Каждое слово гостя он обсасывал, как конфету, каждое движение руки провожал взглядом и все время одобрительно кивал головой.

Отогревшись, друзья принялись решать, как им уехать из Чаплина в Москву, и пришли к выводу, что надо дать срочную телеграмму родителям Зуева: "Срочно высылайте сорок рублей телеграфом до востребования". Решить-то решили, но денег не было, и тогда Шувалов обратился к старику:

— Дед, ты уже один раз выручил нас. Выручи еще раз. Дай пятерку. Деньги придут сегодня вечером. Сразу и отдам, а то ведь не уедем. Хочешь, мы тебе свои паспорта отдадим в залог?

Подумав немного и пощипав ус, старик ответил:

— Да на кой мне ваши паспорта? Ты вот что, — обратился он к Зуеву, — ты один иди, дай свою телеграмму и обратно сюда. Чего вам двоим-то болтаться?

— Ну, дед, — обрадовался Зуев, — да хочешь, мы вообще никуда от тебя не уедем? Нам же тебя неудобно беспокоить.

Еще долго Зуев с Шуваловым распространялись о своей признательности, а старик так же долго копался в карманах, пока наконец не извлек оттуда несколько мятых рублевок и горсть мелочи. Когда Зуев надел грязное пальто и открыл дверь, хозяин крикнул ему вдогонку:

— Вы ж с похмелья больные небось? Давай, одна нога здесь, другая там. У меня "своячок" есть. Поправлю.

Зуев очень скоро вернулся. Запыхавшийся, он почти вбежал в дом. Шувалов с хозяином уже попробовали "своячка" и сидели раскрасневшиеся и довольные друг другом. Дед разлил по граненым стаканам самогон, хихикая просеменил к "титану" и похлопал его по облезлому боку.

— Вот он, кормилец мой. Что пенсия — двадцать четыре рубля за всю мою службу государству родному. На крупу и чай. А с этим еще и дочке помогаю. Ей лишняя десятка не помешает. В городе-то тоже не сладко живется. Все надо в магазине купить. — Старик вернулся к столу и занял свое место.

— Будем, дед, — сказал Шувалов, — за тебя и твоего кормильца.

День прошел незаметно. Хозяин дома к полудню начал клевать носом, а затем и вовсе повалился со стула. Зуев с Шуваловым уложили его на кровать, а сами вернулись к столу. Помня, откуда старик доставал бутылки, Зуев самолично принес еще одну, и вместе с Шуваловым они пообещали спящему деду, что заплатят ему за выпитое в двойном размере.

Надо ли говорить, что наши путешественники напились до самого настоящего свинского состояния? Это и так понятно. А напившись, они захотели каких-нибудь приключений, пусть незамысловатых, чаплинских, но приключений. А иначе какой смысл было пить? Пьянство без приключений — один старческий алкоголизм да перевод здоровья.

Кое-как отчистив свои пальто от глины, Зуев с Шуваловым оделись и вышли из дома. На всякий случай они прихватили с собой бутылку самогона, стопку и пучок лука.

На улице уже давно стемнело, и здесь, на окраине Чаплина, нельзя было разобрать, спит народ или колобродит еще в питейном центре поселка. Здесь была тихо и безлюдно.

Шагая на голос диспетчера станции, Зуев и Шувалов иногда останавливались и для согрева выпивали по стопке. Вначале свежий воздух немного взбодрил их, но эти кратковременные привалы сделали свое дело. Оба, и Зуев и Шувалов, вдруг перестали разговаривать. Они уже забыли, куда и зачем идут, и, только когда станция подавала голос, они как бы просыпались и ускоряли шаг.

К железной дороге друзья вышли сильно левее здания вокзала. На третьем или четвертом пути стоял пассажирский поезд. Отсюда, с улицы, было хорошо видно, как в вагонах в своих купе сидят и передвигаются пассажиры.

Затем пассажирский поезд дернулся, и по всему составу прошла судорога. Вагоны с чугунным звоном стукнулись друг о дружку и медленно, со скрипом поползли. Был бы Зуев потрезвее, он удержал бы своего друга, но сейчас он и не пытался этого делать. Раскачиваясь, Шувалов промычал какую-то странную фразу, из коей понятно было только одно слово "она". Прямо перед ними над самым горизонтом полыхнула зарница. Шувалов шагнул вперед и пошел, набирая скорость, потому как стояли они с Зуевым на насыпи. А в это же время, прямо как в школьной задаче, из пункта Б в пункт А вышел другой поезд. И встретились Шувалов с товарняком там, где, наверное, и должны были встретиться.

Не имея сил остановиться, Шувалов налетел на идущий сквозняком товарняк, ударился со всего маху грудью о движущийся вагон, и начало его кувыркать до самой вышки линии электропередачи. Уже скомканный и переломанный, он врезался в вышку, да так под ней и остался.

В первые секунды Зуев ничего не понял, а когда прошел поезд, он кинулся к Шувалову. Падая и поднимаясь, Зуев бормотал какую-то несуразицу, чертыхался и потихоньку трезвел. Своего друга он нашел уже мертвым. Слабый свет станционных фонарей мешал ему как следует разглядеть Шувалова, да это и к лучшему, потому что, не готовый к несчастью, Зуев увидел бы во всех подробностях вдребезги разбитую голову Шувалова и совершенно почерневшее лицо.

— Витя, — прошептал Зуев. Он встал перед Шуваловым на колени и потряс его за плечо. — Сильно тебя, Витя? Ну и дурак же ты, — запричитал Зуев. — Куда полез? Смотреть же надо. Витя, ну очнись же ты! Черт, нам же еще домой ехать. — Зуев попытался приподнять голову Шувалова, но влез всей пятерней во что-то горячее, густое, как кисель. При этом пальцы Зуева нащупали края дыры, совершенно непредусмотренной в этом месте.

Только тут Зуев понял, что произошло. Он содрогнулся от ужаса, медленно вытянул пальцы из "киселя" и провел ими по шуваловскому пальто. О многом подумал Зуев в этот момент. Была там и мысль позвать на помощь, и Зуев посмотрел туда, где в полукилометре светилось здание чаплинского вокзала, а увидел он в нескольких метрах от себя огромного пса с мертвыми человечьими глазами.