Михаил Лысенко – Девочка ищет отца (страница 40)

– Причаливаем, – прокомментировал Кораблёв. Допил стакан с виски. Снова налил. Он сидел на круглом стульчике, облокотившись на стойку бара, и смотрел куда-то вдаль.

– Не надо, – сказала Алеся, подходя сзади и отбирая у него стакан. – Да и не поможет. Нельзя вылечит болезнь, которой нет. Ты не предавал Гробовщика.

Девушка вылила содержимое стакана на пол и поставила его обратно на стойку.

– Да? – расплылся в хмельной улыбке Кораблёв. – Не предавал, значит? А с чего ты решила, что меня это хоть сколько-то беспокоит? Да плевать я хотел…

– Нет, – твёрдо прервала его Алеся. – И не делай такое равнодушное лицо. Если бы тебе было на него плевать, ты бы не приказал Ерёме спрятать «Карман». Ты бы его просто утопил бы в каком-нибудь болоте и думать про него забыл. Ведь не в фантомах было дело, правда? Ты просто боялся однажды увидеть Гробовщика. Боялся слов, которые он мог тебе сказать. Он ведь другом был тебе. Правда ты это только тогда понял, когда отправил его на верную смерть. Ты же никогда не верил в то, что он совладает со Щегловым. Ты ведь не ему – себе хотел доказать, что этот мир не переделать. Что сила солому ломит. А Гробовщик взял – и смог. Но ты не предавал его. Всё произошло по его задумке. Тебе не нужно бояться встречи с ним.

Кораблёв посмотрел на девушку сквозь стекло стакана.

– По его задумке, – повторил он. – Выходит: дурачил меня Гробовщик. Показушничал, мол, на верную смерть иду во имя добра и справедливости. А сам в кармане фигу держал.

– Глупость какая, – сказала Алеся. – Ты его глаз не видел, когда он с нами прощался. А я видела.

– Видела, – хмыкнул Кораблёв. – И что сделала? Молчишь? А я тебе скажу, что ты сделала: ничего!

Девушка потемнела лицом.

– Мне тогда пришлось выбирать между ним и Лёшкой, – срывающимся голосом сказала она. – Лёшке было хуже. И я выбрала его.

Закусив губу, чтобы не расплакаться, Алеся спросила:

– Ну почему он решил вернуться в Вильчу? Почему не пошёл с нами?

Учёный пожал плечами:

– Если бы я знал.

Они помолчали.

Кораблёв хлопнул ладонями по коленям и встал. Его качнуло.

– Ну, вы идёте или передумали?

Они спустились по лестнице, и вышли через боковой проход к левой палубе дебаркадера. Через борт к пирсу были скинуты два широких трапа. Тут же в полуприсяде застыл снорк Афанасий.

Алеся осмотрела пирс, махнула рукой:

– Чисто. Можно спускаться.

Баркас, не прощаясь, первым просеменил по трапу, прошёл метров пять в сторону набережной, застыл с автоматом на изготовку. Вторым покинул дебаркадер Бек. Стал рядом с Баркасом, держа в одной руке нож, в другой – пистолет. Следом покинул дебаркадер Пыж. Остановился, не решаясь протянуть руку Алесе.

А та, на мгновение прижалась к Кораблёву. Шепнула виновато:

– Прости меня, дядя Андрей. Наговорила я тут…

– А, – махнул рукой Кораблёв. – Оба мы хороши. Ты вот что: если всё-таки вскроешь «Карман» и он, в смысле – Гробовщик, там будет ещё живой, ты его сразу ко мне. Пароль помнишь?

– Три – семнадцать – девятнадцать, – улыбнувшись сказала Алеся.

– Вот-вот, – кивнул учёный. – Любая водная поверхность. Главное, чтобы проточная была и моя посудина там прошла.

Девушка кивнула и хотела было идти, но Кораблёв задержал её руку в своей.

– Знаешь, жизнь делится на две части, – сказал он. – В первой, человек думает, ради чего он живёт. Во второй – ищет повод, ради которого можно умереть. Если, конечно, не предпочитает сгнить на больничной койке в собственном дерьме. Ради чего живу, я уже знаю, а вот ради чего сдохнуть, ещё не придумал.

Он помялся, потом выпалил:

– А-то может махнуть с вами?

Девушка отрицательно покачала головой. Провела ладонью по его щеке.

– Живи, дядя Андрей. Живи, пожалуйста.

– Уф, – сказал снорк, глядя сквозь стёкла маски на Алесю.

– Прощай, Афанасий, – ласково погладила она его по голове, продела руки в лямки своего рюкзака и лёгкими шагами сбежала на пирс.

Пыж посторонился, пропуская её вперёд, и вскоре вся четверка двинулась по набережной влево. Где-то там начинались ржавыё рельсы, которые должны были увести их к лаборатории № 13.

Они не видели, как Кораблёв долго смотрел им в след, выкуривая одну сигарету за другой. Как, наконец, махнул рукой и ушёл с палубы, отдав команду Афанасию убирать трап.

И как несколько минут спустя дебаркадер отчалил от берега и будто растворился в последних клочках утреннего тумана.

Ничего этого они не видели.

Шли, настороженно прислушиваясь, вздрагивая от любого постороннего звука. Ещё на дебаркадере Баркас заставил каждого попрыгать. Бека, у которого в рюкзаке что-то постукивало и позвякивало, заставил выложить все и переложить заново.

Набережную вскоре заслонили высокие кучи щебня и песка, слева они минули скопище ржавых контейнеров, промежутки между которыми торчала жёсткая, как щетина, трава и наглые молодые деревья. Справа, будто выброшенный на берег огромный дохлый сом, показался остов прогулочного катера. Без единого стекла в иллюминаторах, насквозь проржавевший, он, казалось, только тронь и рассыплется в труху.

Наконец вышли к железке. Рельсы были рыжими от ржавчины, деревянные шпалы все в трещинах. И везде отдельными пучками, а-то и целыми кустищами, сквозь щебёнку, из трещин в трухлявых шпалах – трава больного жёлто-серого цвета. Двинулись по колее, но вскоре, шедшая первой Алеся подняла руку, останавливая движение. Долго смотрела куда-то вперёд и влево. Пыж повертел головой и заметил слева метрах в пятидесяти по ходу движения странно дрожащий куст. Будто током его било. Или боялся он чего-то.

– Перекур, – тихо скомандовала Алеся.

Присели на рельсы. Закурили.

– Как ноги? – негромко спросил Бек у Баркаса.

В ответ тот молча показал большой палец.

Пыж достал флягу, сделал глоток, передал по кругу.

Баркас прикрыл глаза, вспоминая события утра.

– Там Контролёры, – напомнил Кораблёв. Уточнил. – Аж три штуки.

Светало. Было сыро и холодно. На душе – тревожно. Как всегда, когда Баркас просыпался в Зоне.

Они сидели у вновь разведённого костра. Бек, проснувшийся первым, вскипятил воду, и теперь они пили чай с бутербродами, которые Болотный доктор притащил в большом целлофановом пакете.

Все, молча, посмотрели на него.

Кораблёв продолжил:

– Я сам с ними никогда не пересекался. Но, по слухам, они своё гнездовье зомбаками окружают с приказом стрелять на любое движение. А всполошите хозяев, они и вас под контроль взять смогут.

Пыж посмотрел на свою левую руку, сжал пальцы в кулак. Разжал. Усмехнулся.

– Вы хотя бы план действий выработали? – не отставал учёный. – Не надо подробностей. Просто скажите, мол, успокойся, старый пень, всё мы уже обсудили.

– Успокойся, старый пень, – сказал вместо девушки Баркас. – Чего там обсуждать? Зомбаки наверняка только главный вход охраняют. Да вокруг больницы с десяток бродит. Чтобы через окна никто не забрался. Конторлёрам тоже большой охраной светиться не охота. Тем более, такой безмозглой.

Он неспешно достал сигарету, прикурил её от зажигалки и продолжил:

– Бывал я раньше у той больницы. Там по периметру, с четырёх сторон, метрах в пятидесяти от главного корпуса, имеются вентиляционные шахты. Надо же как-то воздух на подземные этажи подавать. Вот по ним мы и спустимся. Тихонько. И лучше было бы, чтобы мы вдвоём с Алесей туда пошли. Меньше шансов, что нашумим.

Он помолчал, потом добавил, глядя на Пыжа с Беком:

– Без обид.

Но те всё равно обиделись.

– Кому оставаться, так это тебе, – сказал Бек. – Или это у меня ноги прострелены? Вдруг обезболивающее перестанет действовать. А уж если повязки кровить начнут, на запах столько нечисти сбежится!

– Обезболивающее действовать не перестанет, и кровь я надёжно остановил, – буркнул Кораблёв. – Я Болотный Доктор, или кто?

– Как ты скажешь, так и будет, – сказал Пыж Алесе.