Михаил Лукашев – Сотворение самбо: родится в царской тюрьме и умереть в сталинской (страница 8)

«Главная маска, все-таки, будет кинематограф», – писал разведчик и получал ответ: «Предложенная Вами маскировка требует максимум времени и средств, которыми мы не располагаем в настоящее время». Для работы в Японии Василий просил снабдить его новым кинопроектором и фильмами. А ему рекомендовали вообще отказаться от «киномаскировки» и отправиться туда «как обыватель-беженец», чтобы постараться затем устроиться переводчиком «в одно из гражданских правительственных учреждений Японии». Понимая полную бесперспективность подобного предложения, Ощепков категорически отказывается ехать в Японию, кроме как в качестве кинематографиста. Однако, вместо кинооборудования и финансовых средств, получает столь модное в те тяжелые годы пламенное демагогически-пропагандистское обращение, орфографию которого я сохраняю:

«Уважаемый товарищ

Работа необходимая государству еще в зачаточном состоянии, намечаются только ея вехи, насчупывается почва, а потому Ваше предложение, бесспорно хорошо но при отсутствии материальных средств в настоящее время не выполнимо, тем более, что Дальний Восток еще оправляется от нанесенных ему экономических разрушений интервенцией. Наша цель при минимальных затратах, подробно осветить нашего врага Империалистическую Японию. В этом отношении Вы поможите как человек знающий быт и условия жизни Японии. Всем, чем можем мы содействовать Вам, в Вашей трудной работе мы представим, но больше можем только обещать в будущем, с восстановлением нашего экономического быта. И так Уважаемый Товарищ – РСФСР ждет от Вас гражданского долга…»

рис.отсутствует

Глава 6 Здравствуй, Япония!

Скорее всего, работа в Японии была бы сорвана, если бы один умный, смелый и профессионально очень грамотный человек не вписал рапорт, адресованный непосредственно заведующему агентурой разведчасти 17-го Приморского корпуса: «Считаю своим гражданским долгом указать на неправильную и вредную для дела точку зрения, изложенную в вашей инструкции товарищу Ощепкову от 28 сентября с.г. Отказ удовлетворить просьбу тов. Ощепкова в высылке ему аппарата и картин, а также предложение поступить на службу к японцам стоит в полном противоречии с данной ему задачей и знаменует собой связывание по рукам и ногам этого отважного и талантливого разведчика, на редкость мастерски владеющего японским языком, преданного и любящего свое дело. Кинематография – это самый верный и надежный способ для проникновения в среду военной жизни всех родов оружия, тогда как должность переводчика герметически закупоривает человека на весь день, с 10 до 5 часов вечера, между четырьмя стенами одного только избранного учреждения. Что касается службы переводчиком в самой Японии, то это в отношении военных и правительственных учреждений вовсе невозможно, так как в Японии нет надобности в переводчиках на русский язык.

С другой же стороны, в японской армии существует обычай, обязывающий владельцев кинотеатров устраивать для солдат льготные киносеансы. Такое положение вещей дает широкую возможность тов. Ощепкову вести точный учет всех частей, бывать в штабах и фотографировать различные приказы, табели, условные сигнализации, орудия, укрепления, военные суда с их артиллерией. Проникать в запрещенные для посторонних лиц районы, как Ныйский залив, где расположен 12-й батальон. Вести широкие знакомства, появляться в нужное время в различных местах. Маскировать свои личные средства, если будет необходимость вести жизнь, превышающую сумму получаемого содержания и вообще успешно выполнять все возложенные на него поручения». (Забегая вперед, отмечу, что Василию в будущем отнюдь не приходилось «вести жизнь», затраты на которую являлись бы «превышающими сумму содержания». Скорее, совсем наоборот.) К большому сожалению, я не имею возможности назвать имя автора этого решающего документа: под ним нет подписи. Но я думаю, что был это все тот же Трофим Юркевич, работавший в зарубежной разведывательной системе ОГПУ. Об этом говорит его исчерпывающая осведомленность о работе Василия, которому он помогал, а также сама форма обращения: не в служебном порядке, а лишь в силу гражданского долга. Только так и мог обратиться специалист, задействованный не в армейской разведывательной, а в иной аналогичной системе. Разумеется, подобный рапорт никак не мог быть анонимным. Должно быть, в деле подшита всего лишь его машинописная копия, в которой, по каким-то соображениям, специально не проставили подпись. А подлинник для согласования отправили на самый верх, где действительно знающие люди немедленно дали «добро». Возможно, подействовало и то, что автор рапорта был из ОГПУ, с которым у армейской разведки складывались не слишком теплые отношения. ГПУ все-таки побаивались…

Дело сразу же сдвинулось с мертвой точки, завертелась официальная машина. Нужно сказать, что, как это ни странно, но в то время разведработа велась децентрализовано, непосредственно воинскими частями, дислоцированными в соответствующем регионе. И вот, начальник разведчасти штаба Первой Тихоокеанской дивизии направляет начальнику Разведупра штаба РККА при 19-ом корпусе два упоминавшихся мною личных дела и характеристику резидента. Она состоит из биографической части, которую я опускаю, и собственно характеристики, которую привожу, исправив грамматические ошибки: «По убеждению Ощепков – сменовеховец Устряловского толка. Хорошо развит физически, а потому имеет большую склонность к спорту и как борец небезызвестен в Японии. Кажется, имеет первый приз за борьбу. Имеет большую склонность к разведработе, на которой довольно изобретателен и смел. К систематической работе непригоден и небрежен. С людьми общителен и быстро завоевывает расположение. Как качество Ощепкова можно указать на его правдивость и честность. Конечным своим стремлением Ощепков ставит изучение Японии в военно-бытовом и политическо-экономическом отношении. В совершенстве владеет японским языком. Слегка знает английский и только пишет по-китайски. 26-Х-1924 года».

Характеристика Ощепкова из его личного дела (Архив ГРУ)

Выезд в Японию был решен, но современного мощного кинопроектора, который просил Василий, ему не дали. Так что богатая перспектива посещать воинские части отпала сама собой еще до отъезда.

Для оформления Василия вызвали в Хабаровск, и он отправился туда, объяснив свой отъезд с Сахалина необходимостью лечения жены и закупки новых фильмов. Интересны формальности того времени: с резидентом был заключен договор сроком на год с выплатой в виде зарплаты трехсот иен в месяц. Это было на сто иен меньше того, что он получал на Сахалине.

В деле не говорится, как и в каком качестве разведчик пересек китайскую границу, но уже в Шанхае он встречался со своим куратором Шадриным и сотрудником иностранного отдела ОГПУ «товарищем Егором». Тот усомнился, что с такими незначительными деньгами можно что-то сделать в Японии и, по выражению Ощепкова, «нажал на Шадрина», настояв на увеличении зарплаты. Теперь она возросла до четырехсот иен, с условием, что в эту сумму войдут и расходы «по содержанию комнаты для свидания с сотрудниками», то есть явочной квартиры. Плюс суточные при поездках – пять иен и расходы на гостиницы – три иены в сутки. Но, вместе с тем, «товарищ Егор» просил давать для его системы чисто экономические сведения. Василий не соглашался, но теперь уже на него «нажал» Шадрин и добился согласия. Впрочем, впоследствии Ощепков все-таки отказался от сотрудничества с ГПУ, сославшись на свою экономическую неподготовленность. Но тогда, в Шанхае, среди многого прочего он сообщил «Егору» исчерпывающие сведения о реальных сроках, в пределах которых японцы были способны эвакуировать свои войска с Сахалина. Именно эти сведения позволили полномочному представителю СССР в Китае Л. М. Карахану успешно провести переговоры с Японией и освободить от оккупантов островную российскую территорию.

Случилось, однако, так, что в Китае Василию довелось решать не только служебные, но и личные проблемы. Какое-то время он оставался в Харбине, в новом городе в районе Чурина, на Стрелковой улице, дом 25, у своего знакомого переводчика с забавной фамилией Незнайко. Имеющееся в деле Ощепкова сообщение об этом напечатано на папиросной бумаге и подписано: «Уважающий Вас № 13». Такой уж несчастливый номер был присвоен резиденту его начальством.

Харбин возник в начале прошлого века в связи со строительством российско-китайской железной дороги (КВЖД). Там находилось управление дороги и многие службы. Это был русский город с собственной Харбинской епархией, мужскими и женскими гимназиями и русскими названиями улиц. Все это сохранялось в двадцатые годы. И вот, в этом-то российском городе, выросшем на китайской земле, сердце нашего тридцатидвухлетнего железного супермена поразила любовь с первого взгляда.

Когда я думаю о его избраннице, мне невольно вспоминаются слова известной белоэмигрантской песенки:

Гимназистки румяные,

От мороза чуть пьяные,

Грациозно сбивают

Талый снег с каблучка…

Семнадцатилетняя Машенька только что успела окончить последний класс классической гимназии. Вчерашняя гимназистка тоже полюбила Василия, несмотря даже на то, что он, как тогда говорили, уже был связан брачными узами. Влюбленный немедленно обратился в Харбинский епархиальный совет с ходатайством «о расторжении брака с Екатериной Николаевной, урожденной Журавлевой». А получив положительный ответ, тут же повел к венцу свою любимую. И теперь в Страну Восходящего Солнца, в город Кобэ кинобизнесмен, бывший подданный бывшей Российской империи, не имевший ничего общего с враждебным Советским Союзом и, к тому же, активно сотрудничавший с японцами еще с 1920 года и во Владивостоке , и на Сахалине (недаром сахалинское жандармское управление не только выдало ему удостоверение о полной «политблагонадежности», но и всего за один день обеспечило получение разрешения на выезд в Японию без предъявления обязательного «реверса»), направлялся уже не один, а в сопровождении юной супруги.