Михаил Липарк – Касание Воды (страница 56)

— Ты что задумал, старик? — Сиадал пытался удержаться на ногах в расшатывающейся клетке.

— Я изучил структуру тела и с интересом взялся за изучение особенностей вашего организма, господин сиадал. Конечно, мало времени было. Крайне мало. Но ночь отдал я чтению заметок. Дак вот. Ваш дар, и в том же случае проклятье, получено благодаря эльфийской крови магов, а значит, слабость ваша та же. Это масло… Вернее, не масло даже… Над названием еще не думал я. Но… Это сделано из трита. Я растопил. Выходит, всем, что будет ею смазано, мы сможем вас пытать.

В этот момент Санли Орегх коснулся облитым маслом лезвием меча руки сиадала — тот поморщился от боли.

— Действует. Отлично. Теперь вы наконец испытываете боль. Ваше тело, по сути, наделено магией, а, что блокирует магию, все мы знаем. Более того, уверен, эта разгадка появилась вскоре после объявления охоты на ваш род, но до заметок не добралась. Вернее, добралась, но кто-то скрыл эту страницу истории. Я, с вашего позволения, госпожа, этот пробел восполню. Позволите?

— Пытайте, — решительно приказала королева.

— О Боги! Хорошо! Я расскажу, что знаю. Отвык выносить боль, знаете ли… — Сиадал выдохнул, как будто это он добился своего, а не те, что взяли его в плен.

Глава 12

— Почему мы не могли и на эту ночь остаться у той замечательной женщины? — Юная девочка водила палкой по мерзлой земле, пытаясь вычертить на ней какой-то рисунок, но та не поддавалась.

— Какая ты дурочка, Жельева. Потому что мы сперли у нее все золото из тайника под полом. Если она обнаружит пропажу, то тут же донесет на нас старосте, — ответил Айрик, хотя вопрос был адресован скорее не ему, а Тулу.

Тул покивал головой, подтверждая слова приятеля.

— Но теперь вместо того, чтобы переночевать в тепле, мы все промерзли в этом лесу, хотя даже отсюда виден тот дом, в котором тепло и в котором бы нас сытно накормили перед дорогой. Пока мы ждем завтрака у этого костра, замёрзнем насмерть и никогда не доберемся до Башни Стихий и не спасем странника, — не унималась девочка.

— Если бы мы не взяли у той дурочки все добро, то вообще бы не знали, где эта Башня Стихий. На какие деньги мы, по-твоему, купили эту карту? — Айрик повертел в руке сложенный вчетверо листок.

Жельева надула губы и замолчала.

— Не будь кретином, Айрик. — Тул выхватил у товарища из рук карту и принялся ее рассматривать. — Так. Вот эта деревня. Если мы пойдем вдоль Петли Гнома, а здесь свернем влево, то скоро доберемся до Горы Ревности. А там поднимемся на вершину и освободим странника.

— Вот! На протяжении всего нашего путешествия меня волновал как раз этот вопрос. Как мы отобьем странника, если в Башне Стихий сидят одни из самых могущественных магов в Неймерии? Они сотрут нас в порошок первым же брошенным огненным шаром. — Айрик несколькими ударами сапога выбил из земли камушек, который тут же подхватил и кинул в старшего товарища, изображая ртом звуки врезавшегося в него пламени.

Тул посмотрел суровым взглядом, даже не обращая внимания на то, что камень до сих пор соскакивал по его одежде обратно к земле.

— Вы все слышали, что сказала Ноэми. Наши силы рядом со Спутником станут безграничными. Мы отобьем странника силой.

— Ну и что с того? — Айрик поковырялся внутри своего заостренного уха и, вынув палец, поморщился от вида серой массы, нагроможденной на отросшем ногте. — Как будто маги из башни не сделаются сильнее в присутствии Спутника. Если, конечно, все это правда.

— А что дальше говорила чародейка, ты не услышал, Айрик? — Тул нахмурил брови.

— Что-то там про войну и так далее и так далее и так далее.

— В этих «и так далее» было очень много смысла, друг. Один из которых заключался в том, что ты должен попрощаться с заботой о собственной шкуре и принять свою судьбу, если она укажет тебе умереть во имя великой цели.

Эльф выпучил глаза.

— Ты хочешь сказать, что из этого путешествия мы можем не вернуться?

— Я хочу сказать, что никто не выдаст тебе странника без боя и нужно быть готовым ко всему.

Жельева грызла соломинку и постоянно перебегала взглядом с одного товарища на другого.

— Мне всегда казалось, что Боги обделили умом меня, а не тебя, Тул. — Айрик принялся собирать пожитки в дорожный мешок. — Вы как хотите, а я с первыми петухами уезжаю в Творс.

— Трус.

— Что ты сказала? — Айрик покраснел от обиды и повернулся к девушке.

— Я сказала, что так поступают только трусы.

В глазах эльфа заполыхали пожары.

— Возьми свои слова обратно, девчонка, или я… Или я…

— Или что ты? Убежишь на посылки к императору, как настоящий трус? — произнес Тул, вглядываясь в ветки в костре, которые темнели под натиском огня.

— Ах, значит, трус? — рассвирепел эльф.

Спокойствие и непоколебимость спутников перед его всепоглощающей злостью раздражала Айрика еще сильнее, чем обвинение в трусости. Не в силах контролировать себя, он раскрыл ладонь и бросил в сторону Тула и Жельевы исполинский огненный шар.

Обузданное пламя, появившееся за одно мгновение, вырвалось из руки обиженного мага и пронеслось рядом с товарищами, съедая дерево за деревом и превращая все на несколько саженей вперед в сплошное пепелище.

— Я… — Айрик взглянул на свои ладони, до сих пор пульсирующие магией.

— Жельева! — крикнул Тул, вскакивая на ноги. — Туши скорее!

Волшебница подняла руки над головой и, сделав несколько круговых движений, обрушила на охваченное огнем пространство потоки воды.

Пламя мгновенно потухло, а подскочивший к эльфу товарищ тут же повалил его на землю.

— Ты что такое сделал? — Теперь Тул смотрел на волшебника вихрями в своих глазах.

— Я не знаю… — заикался Айрик. — Я никогда не мог сделать ничего подобного…

И его лицо стало бледнее снега, который сыпался сверху. Эльф лежал и смотрел испуганными глазами.

— Говори… или я тебя…

— Тул! — послышался голос Жельевы из-за спины волшебника. — Тул! Посмотри. Посмотри скорее!

Тул поднял голову и увидел, что перед ним, замерев на уровне его глаз, в воздухе завис снег, который весь вечер валил с неба и таял, едва коснувшись земли. Он отпустил эльфа, поднялся на ноги и огляделся.

Жельева стояла, повернув ладони к небу, а ее пальцы грациозно двигались, управляя стихией воды. На версту вокруг всей троицы послушный своей повелительнице снег ожидал ее дальнейших приказаний.

— Кажется, мы уже близко к Башне Стихий, — хихикая собственной забаве, произнесла Жельева.

— Нет, — завороженно проговорил Тул, пробуя собственные силы. — Это странник нашел нас.

***

Сарвилл покинул Башню Стихий уже давно. Использовав все накопленные силы, он попытался сжечь ее дотла, но, не дождавшись, пока пламя разгорится с неугасаемой силой, взял дорожный мешок и покинул проклятое собой же место. Черный дым еще долго преследовал освободившегося из заточения мага, глядя ему в спину с самой вершины Горы Ревности, и исчезал в поднебесье.

Все то время, что медведь преодолевал лестницу, ведущую к подножью, он размышлял над тем, как его отец бросил семью ради того, чтобы служить королю Дордонии и истреблению всей магии. Чаще всего, сам того не замечая, он пытался оправдать родича, хотя, по его же мнению, самым правильным поступком было бы открыть флягу и выпить за то, что предатель и подлец покинул этот бренный мир во благо всех ныне живущих. Разочарованный собственной недальновидностью и желанием принимать кардинальные меры здесь и сейчас странник следующей же мыслью жалел о том, что не смог узнать отца до его смерти. Что он сам, собственными руками, убил последнего человека из его рода, хоть и во благо всех еще свободных магов Неймерии.

Спустившись к подножью горы, Сарвилл остановился. Оглядываясь по сторонам, он вспоминал, как некогда тут умерли люди. Подумал о том, как заживо заваленные камнями паладины молили о пощаде и пытались докричаться до живых, но вместо этого он тогда просто забрал принцессу и уехал прочь, даже не подумав о том, что может кого-то спасти. Неподвижные камни, скатившиеся когда-то с горы, теперь спали внизу, запорошенные первым снегом, как будто всегда лежали так. Неподвижно. Ни в чем не виновато.

Что со мной стало? Почему мысли, которые никогда раньше не приходили в голову, теперь собираются вместе и устраивают какой-то судорожный танец, пытаясь переплясать одна другую?

— Бездна! — проскрежетал он себе под нос, последний раз окинув взглядом округу и вытерев со лба насевшую еще на вершине гарь.

Не понимая, что делать дальше, странник в конце концов все же решил отправиться в сторону Старгорда. В столицу Туурина, куда его должна была благополучно доставить синеглазая чародейка, если бы он не ввязался в драку и не задержал их в Лисохвосте, из которого им была уже не судьба уехать вместе.

Весь следующий день он изредка поглядывал на пасть медведя, разинутую на одном из его пальцев, и украдкой проклинал старого эльфа Вастераса за то, что тот не появляется так же неожиданно, как тогда, в пустыне, и не помогает ему как можно скорее добраться до столицы Туурина. В конце концов он оставил всякие надежды на помощь, предоставив судьбе самой решать — чему случиться, а чему нет.

Снег сыпался мелкими хлопьями и оседал на земле, по которой медведь ступал. Сарвиллу еще никогда не приходилось встречать сезон Долгоночия севернее Дордонии, а в Дастгарде, как оказалось, в любое время года было теплее, чем где-либо на всем севере. Порой за всю зиму он ни разу не доставал головного убора из своего сундука в старой хате в Медвежьем квартале, но сейчас он отдал бы все, чтобы укутаться в ненавистные, сковывающие все его требующие свободы движения меха.