Михаил Леднев – Лабиринт техник вавилона дорога в S-T-I-K-S (страница 10)

Я присмотрелся. Холмом это называлось условно – просто насыпь строительного мусора, поросшая ржавой арматурой. За ней угадывались очертания огромных коробок.

– Пошли, – Штык махнул рукой.

Мы двинулись дальше.

Цеха появились из тумана внезапно – огромные ржавые коробки с проваленными крышами, выбитыми окнами, развороченными воротами. Когда-то здесь делали что-то промышленное, может, станки, может, детали для машин. Теперь – рассадник мутантов. Система такие места любит – заброшенные, тёмные, с кучей укрытий. Идеальные инкубаторы.

Штык поднял кулак. Все замерли.

Я прислушался. Где-то внутри цеха чавкало и повизгивало. Много голосов.

– Кот, – мысленно позвал я. – Окей, Сислик, дай обстановку.

– Работаю, – отозвался Кот. – Внутри движуха. Маркеры: семь зелёных, три жёлтых, один… хм… странный. Пульсирует, то зелёный, то фиолетовый. Похоже на баг.

– Берсерк, – шепнул я Штыку. – Тот самый, багованный. Внутри ещё мелочь.

Штык кивнул, не удивившись. Он уже привык, что у меня есть глаза и уши, которых нет у других. Распределил цели жестами: Малой и Карась заходят слева, мы с Санычем справа, Штык остаётся в центре, страхует.

Мы вошли в цех через пролом в стене.

Внутри пахло смертью. Гниль, экскременты, что-то сладковатое – запах споровых мешков, я его уже узнавал с закрытыми глазами. Глаза привыкли к темноте, и я начал различать силуэты. Мутанты копошились в центре зала, вокруг груды каких-то туш – то ли животных, то ли предыдущих жертв.

Зелёные маркеры – мелочь, размером с крупную собаку, суетливые, вечно жующие. Жёлтые – покрупнее, с человека ростом, настороженные, они первыми чувствуют опасность. И в глубине, за ними, тёмная глыба – берсерк.

– Работаем тихо, – одними губами сказал Штык. – Сначала мелочь, потом жёлтые, потом гнездо.

Я снял дробовик с предохранителя. Карась развернул пулемёт, лёг за бетонную колонну, готовый прикрыть, если что пойдёт не так. Малой вытащил нож – он любил работать тихо, говорил, что стрельба привлекает лишнее внимание.

Штык поднял руку. Три, два, один…

Рука упала.

Малой рванул вперёд как тень. Я даже движения не увидел – только мелькнул силуэт между штабелями ящиков. Первый зелёный даже пискнуть не успел – нож вошёл точно в затылок, и тварь осела. Второй, третий – за десять секунд трое были готовы. Малой работал чисто, профессионально. Видно было, что человек не первый год в Лабиринте.

– Красавчик, – мысленно отметил Кот. – Так бы всех, и домой.

Жёлтые занервничали. Один поднял голову, принюхался. Повёл мордой в нашу сторону. Я понял, что тихо уже не получится.

Выстрелил.

Дробь разнесла ему башку в клочья, брызги фиолетовой крови попали на стену. Тварь рухнула, даже не пискнув. Но шум пошёл нехилый. Эхо прокатилось под сводами цеха, заметалось между колонн.

Остальные жёлтые встрепенулись, зашипели, разворачиваясь к нам. Зелёные заметались, не понимая, куда бежать.

И тогда из глубины цеха донёсся рёв.

Такой, что заложило уши. Низкий, вибрирующий, злой. В нём чувствовалась не просто ярость, а что-то древнее, почти осмысленное.

– Берсерк, – выдохнул Кот в голове. – Механик, осторожней. Это не обычный мутант. У него маркер прыгает, он нестабилен, но от этого ещё опасней. В Стиксе таких называют «ломаными». Они непредсказуемы.

Тварь вылетела из темноты, как локомотив.

Огромный, под три метра, с длинными руками, вооружёнными когтями. На спине горб – споровый мешок размером с бочку, пульсировал, переливался мерзким светом. Глаза горели жёлтым, но маркер над ним прыгал как бешеный: зелёный – жёлтый – фиолетовый – снова зелёный.

– Охренеть, – сказал Кот. – Такого я в базе не видел. Система его не может классифицировать. Он везде и нигде.

Берсерк заревел и попёр на нас.

Карась не растерялся – всадил в него очередь из пулемёта длинную, почти в полленты. Пули вошли в грудь, выбили крошево из наростов, но тварь даже не споткнулась. Только разозлилась больше. Малой метнул нож – тот воткнулся в плечо и остался торчать, как спичка. Берсерк даже не обратил внимания.

– Отходим! – крикнул Штык. – Рассредоточиться! Не стойте на линии!

Мы разбежались в разные стороны. Берсерк замешкался – не знал, за кем бежать. Голова поворачивалась то к одному, то к другому, глаза горели, из пасти текла слюна.

Я воспользовался моментом, вскинул дробовик и выстрелил в споровый мешок.

Мешок лопнул.

Эффект был такой, будто граната рванула. Гниль, споры, какая-то слизь брызнули во все стороны. Запах ударил такой, что меня вывернуло на месте – желудок сжался, и я едва сдержал рвотный позыв. Тварь взвыла – не просто заревела, а заверещала, как подыхающая крыса, только в сто раз громче. Споровый мешок для носителя – это не просто придаток, это часть нервной системы, источник энергии, можно сказать, второе сердце. Пробить его – всё равно что человеку позвоночник перебить.

Берсерк зашатался, схватился за спину, но не упал. Развернулся ко мне. В глазах – чистая ярость, замешанная на боли. Он знал, кто это сделал.

– Механик, код! – заорал Кот. – Быстро, пока он не пришёл в себя!

Я нырнул в «Чёрный код».

Мир стал сеткой. Реальность рассыпалась на линии, углы, параметры. Берсерк – пульсирующий сгусток, линии прыгают, цифры скачут, значения сменяют друг друга каждую миллисекунду. Настоящий хаос. Его структура была рваной, нестабильной, как будто систему тошнило от этого создания.

– Окей, Сислик, что видишь? – крикнул я мысленно. – Где его ядро?

– Он нестабилен, – быстро заговорил Кот. – Структура рваная, уязвимые точки плавают. Но я вижу центр – вот здесь, в груди, чуть левее середины. Это его привязка к реальности, основной узел. Дёргай туда!

Я потянулся к узлу. Представьте, что вы пытаетесь ухватить мокрую рыбу голыми руками – вот такие же ощущения. Линии ускользали, параметры менялись, узел пульсировал и уходил от касания.

– Давай, Механик! – Кот подбадривал. – Ты сможешь! Ещё чуть-чуть!

Я собрал всю волю в кулак и рванул.

Узел поддался. Я почувствовал, как линии рвутся, как параметры обнуляются, как структура теряет целостность. Берсерк замер на секунду – огромная туша застыла посреди цеха, как статуя. Потом рухнул как подкошенный.

Грохот был такой, будто рухнула стена. Пыль взметнулась столбом.

Передние лапы ещё гребли по бетону, когти скрежетали, оставляя борозды, но тело уже не слушалось. Я дёрнул сильнее – разорвал соединение окончательно. Узел погас, маркер исчез.

Тварь затихла.

Я вышел из кода и чуть не упал. Руки тряслись, в глазах темнело, перед глазами плыли круги. Откат после читерства всегда такой – будто из тебя всю энергию выкачали. Саныч подхватил меня под локоть, не дал осесть на пол.

– Живой, Домовой?

– Живой, – выдохнул я. Голос сел, пришлось откашляться. – А это…

– Готов, – Саныч кивнул на тушу. – Ты его вырубил. Я такое только раз видел, когда Химик экспериментальную гранату взорвал. Но ты чисто руками.

Я посмотрел на берсерка. Три метра мышц, когтей и злобы лежали неподвижно. Маркер над ним погас окончательно. Из разорванного спорового мешка ещё сочилась слизь, но тварь уже не дышала.

– Кот, – мысленно позвал я. – Спасибо.

– Обращайся, Механик, – голос Кота был усталым, но довольным. – Окей, Сислик всегда на связи. Кстати, у этого экземпляра в мешке должно быть много споранов. Соберите, пригодится. В Стиксе за такой улов сам знаешь что дают.

Я передал Санычу. Тот кивнул и с Малым пошли разделывать тушу. Дело привычное – споровый мешок вскрывать надо умеючи, чтобы не повредить содержимое. Я смотрел, как они работают, и постепенно отпускало.

Штык подошёл ко мне, хлопнул по плечу:

– Красавчик, Домовой. Без тебя бы не справились. Этот бы нас всех положил, пока мы его обычным оружием долбили.

– Команда, – ответил я коротко. В горле ещё першило.

Штык усмехнулся и пошёл проверять остальных. Малой с Санычем уже вырезали спораны – штук двадцать крупных, хороших. Карась добивал раненых зелёных, не тратя патроны – ножом.

Я сидел на обломке бетона, пил раствор из фляги и смотрел, как затихает бой.

Через час цех был зачищен окончательно.

Мы собрали трофеи: споранов набралось прилично – почти два десятка крупных, плюс мелочь. Патронов – почти ничего, мутанты их не носили. Зато нашли в углу старый ящик с инструментами – Саныч обрадовался, сказал, для мастерской сгодится. Там были свёрла, напильники, даже пара метчиков для нарезки резьбы. В Лабиринте такое добро на вес золота.

Я сидел на том же обломке, пил раствор и смотрел, как Малой с Карасём дорезают последних зелёных. Работали чисто, профессионально. Ни одного лишнего движения, ни одного звука. Опытные бойцы, сразу видно.