Михаил Лапиков – Глубокая охота (страница 48)

– Буаку, мой тебе совет. – Кшатрий стряхнул первоначальную растерянность и совершенно искренне улыбался. – Не превращай моральное изнасилование в моральное же убийство. Не слезут.

– Да почту на борт сегодня обещали только завтра после обеда привезти! – начал оправдываться Тояма. – Я уже который месяц берег не видел! В порт на убитой турбине доползли, так из-за какого-то эскортного корыта нам трое суток приоритета сняли! Гонор в реестре заявлен такой, будто там лично Стиллман на борту!

Близняшки синхронно переглянулись.

– Сестра, – начали они в унисон. – Ему ты скажешь или я?

– Да-а ладно? – настолько же голос в голос протянули оба флотских. – Сам?

– Сама, – на восемь голосов ответил весь отряд флайт-станичниц разом. Близняшки полюбовались на обалделые лица собеседников и, уже ни капли не стесняясь, бессовестно заржали на всю улицу.

В «Бамбуковых далях» – банкетном зале офицерского состава – их, разумеется, ждали. Но вот от того, кто именно, Буаку Тояма испытал совершенно искреннее удивление.

– Молодой господин, пожалуйста, следуйте за мной, – невозмутимо произнёс дворецкий семейства Тояма. – Я взял на себя инициативу зарезервировать удобный столик у стены зала заранее.

– Что? – выпалил Тояма. – Калеб? Вот это здорово! Но как? Откуда? Ты же… Тётя бы никогда тебя не отпустила!

– Согласно приказанию командира ВАС-61 «Кайзер-бэй» Айвена Ивановича Такэды, разумеется, – невозмутимо ответил дворецкий. – Так получилось, что мои прямые обязанности на флоте именно здесь и сейчас почти соответствуют моим основным профессиональным обязанностям. И я тоже рад вас тут видеть, молодой господин, хотя для меня ваше присутствие и не сюрприз.

– Мама его сама и навязала, Бу-ни, – вполголоса пояснила Анна Тояма, пока дворецкий, словно лоцман в порту, вёл за собой небольшой строй из молодого поколения Тояма с их друзьями и спутницами. – Сказала, что без присмотра мы обязательно убьёмся или сами убьём кого-нибудь не того, и ей придётся за нас всех краснеть. А с Калебом она хотя бы спокойна.

– Калеб-сан, – поинтересовался Буаку, – один вопрос напоследок. Я всё понимаю. Но как так вышло, что для вас моё присутствие тут – не сюрприз?

– Некий командир неназванного лёгкого крейсера дальней инструментальной разведки, отчаявшись получить свой приоритет на ремонт гидроакустической системы, – Калеб понизил голос и совершенно хулигански подмигнул, – обратился в присутствии конкурента за док и монтаж к геральдических вопросов реестра гонорового набольшему Белого флота портовому голове. Особый упор в аргументах прозвучал на то, что на его борту проходит службу – и на очень хорошем счету – сам дежурной смены радиочасти голова Тояма-младший. Лично.

– Да ладно? – Буаку посмотрел на уже откровенно веселящихся близняшек. – И что, в ответ Старику…

– И в ответ вашему уважаемому командиру Айвен Иванович Такэда заявил, что удваивает эту ставку, поскольку на его борту проходят службу сами бортовой флайт-станицы меньшие отрядные головы Тоямы-младшие. – Калеб изобразил пальцами воздушные кавычки и совершенно невозмутимо прибавил: – Два экземпляра.

– И что примечательно, оказался совершенно прав, – хихикнула Анна Тояма. – Хотя мне со званием нагло польстил, не выслужила я пока отряда.

– Можете спокойно наслаждаться береговой увольнительной, молодой господин, – в потрясённой тишине закончил Калеб Эффиндопуло. – Я совершенно точно знаю, что вас и заслуженный отдых в ближайшие трое суток не разлучит никто и ничто. Не по гонору.

Развернулся и неторопливо, с достоинством, удалился.

– Мне порой кажется, – остолбенело сказал ему вслед Буаку Тояма, – что, если кровососущие двумозги с третьей планеты начнут обстреливать нас межпланетными ломами-убийцами, Калеб достанет из шкафа противометеоритные стальные зонтики. Каждому.

– И лучевые ружья, – в тон ему закончила Юнона Тояма. – В коробке чёрного дерева, на алом бархате. Парные с ракетной хаудой, для отстрела межпланетных хитиноциклопов-слоновампироидов.

– Слушайте, вы, черви книжные, – не выдержала Анна Тояма. – Мы сюда гулять пришли или что? Пошли за стол уже, Калеб обещал карри девяти тысяч специй! Как дома! Твоему другу точно понравится!

Блюдо оценили. Кшатрий, Анкур Шивам, был просто в слезах. Не то от знакомого ещё с детства вкуса домашней кухни, не то с того количества сортов разного перца, что традиционно клали в карри фамильные повара семейства Тояма. Но даже так оставить блюдо он не смог. Это попросту оказалось не в его силах.

– Шивам-сан, просветите нас, – сказала Юнона Тояма, когда подали вино. – Мы все, к своему искреннему разочарованию, очень плохо разбираемся в родах войск. Где раджанов заставляют настолько коротко бриться? Вы же подводник, да?

– Пророк говорил, – перед началом ответа кшатрий демонстративно извлёк каплю вина из бокала, отбросил на пол и растоптал ногой, – руби ту бороду, что не даёт закрыть рыцарский шлем. Мой рыцарский шлем зовётся дыхательный аппарат. Мой рыцарский конь – торпеда с нулевой плавучестью. Моя крепость идёт на девяти узлах подводного хода.

Его пафосную речь прервал какой-то странный звук.

– Извини, но я сейчас представила, как вы на этих торпедах выныриваете с коловоротами в руках и быстро-быстро дырявите имперскому мегалинкору днище прямо на портовой стоянке, – демонстративно виновато начала Анна Тояма. – А дальше моя фантазия как-то и вовсе отказывает.

Анкур Шивам запрокинул голову и громогласно захохотал.

– Всё гораздо прозаичнее, – отсмеявшись, пояснил он. – Мы выходим с борта «Морской пчелы» ночью под водой к рифу. Осматриваем его. Составляем карту. Бьём шурфы. Соединяем заряды в сеть. А потом, когда отговорят большие калибры – пхх! – там, где была преграда, остаётся пролом в несколько десантных плоскодонок шириной. Если бы не спецподготовка, мы бы считались обычными строителями.

– А стоит подготовка их спеца таких затрат, что они сами даже не воюют, ни борт, ни люди, – добавил Буаку. – Почти.

– Почти, – согласился Анкур Шивам. – Имперские патрули – неизбежная в море случайность.

– Вот! – Анна Тояма воздела палец к небу. – Скажи мне как подводник! Сколько у меня есть времени, чтобы с трёх с половиной тысяч футов уделать подлодку, которая уже начала погружаться на десяти узлах надводного хода?

– Один боевой заход, тут и думать нечего, – отрезал кшатрий. – Что у вас под крыльями, двухсоточки? Пока уронила, пока в горизонталь вышла, имперец уже рубкой море пилит. Они ж на рулях под тягой ныряют. Это быстро.

– А, ну да, – согласилась Тояма. – А если у меня примерно сто футов запаса по глубине поражения и скорость маневренного боеприпаса на входе в циркуляцию в один кабельтов примерно равна скорости пикирования? И ронять на полуавтомате с перекрытием циркуляции в две трети диаметра?

– Это что же за дрянь такая? – не поверил Анкур Шивам.

– Бетонно-бамбуковая свободнопадающая противолодочная спиральная торпеда М2! – торжествующе объявила Тояма.

– У имперцев есть? – первым делом спросил кшатрий.

– Пока нет и вряд ли появится, – ответила Юнона Тояма. – Там же ни сложных детонаторов, ни своего хода. Просто заклиненные бамбучины вместо рулей. Автомат сброса простейший, сводит альтиметр и спидометр на электроспуск, вкладыш к прицелу – и всё. Дай её какому-нибудь фон Брауну, не успокоится же, пока ракетный двигатель и магнитный детонатор не впихнёт. По цене адмиралтейского катера.

– Юнона Тояма-сан, вы меня пугаете, – совершенно искренне заявил кшатрий.

– Сестрёнка совершенно без всей этой ерунды не далее как пару суток назад отправила на дно лодку почти у берегов части архипелага Конфедерации, – жизнерадостно пояснила ему Анна Тояма. – Ну как, «у берегов», на последней трети маршрута где-то.

– Какую лодку? – Анкур Шивам запнулся.

– А не опознали, – развела в театральном жесте руками Тояма. – Где-то на пару тысяч длинных тонн водоизмещения, плюс-минус. По определителю смотрели, не то сорок шестая крейсерская, не то сорок вторая улучшенная. Не поймёшь даже, чего они с рубкой сделали, а спросить не у кого. Но кого мы тут, по-твоему, сегодня отмечаем? Как ни крути, а первый боевой выход дочерей лучших семей Конфедерации.

– Ну, если так, оно, конечно же, да, – согласился кшатрий. – Повод веский.

– Минутку внимания, – его оборвал голос тамады, – на сцену офицерского зала приглашается меньшая отрядная голова флайт-станицы ВАС-61 «Кайзер-бэй» Юнона Тояма! Оркестр, урежьте гимн Конфедерации!

Оркестр урезал. Как-то лихо и даже, пожалуй, чересчур истерично. Но подогретый вином и деликатесами зал принял такую игру с благосклонностью.

– Юнона Тояма, находясь в боевом вылете, обнаружила и нанесла результативный воздушный бомбовый удар по субмарине класса «Бальбоа». – Тамада взял Юнону за руку и боксёрским жестом воздел над головой. – В знак признательности её заслуг перед флотом Конфедерации ей вручается этот скромный запоминающийся подарок!

На сцену под всё те же залихватские импровизации гимна Конфедерации выкатили узнаваемую аэродромную тележку. Загадочный предмет на тележке накрывал плотный алый шёлк.

Тамада на публику, одним резким жестом, сдёрнул покрывало.

– Наша героиня совершенно забыла взвести эту бомбу! За спасение шестидесяти человеческих жизней от неминуемой гибели на дне морском, все шестьдесят членов экипажа «Морской пчелы» выгравировали свои имена на серебряной памятной табличке на корпусе так никого и не погубившего боеприпаса! Разумеется, после того, как выковыряли его из рубки, выкрутили детонатор и вытопили заряд!