Михаил Ланцов – Железный лев (страница 25)

— Егор Францевич… — покачал головой император.

— Вы всегда можете дать мне освобождение от должности и поставить кого-то более покладистого.

— Ну уж нет, — фыркнул монарх. — А что скажете про лотерею?

— А здесь я, пожалуй, поддержу Шипова, если он ее возьмет под свою ответственность.

— Вы серьезно⁈

— Ежели лотерея станет популярной, то сможет хоть как-то поддержать наш многострадальный бюджет. И тогда я первый поставлю свечку за здравие того, кто ее предложил. Главное, нам самим держаться от нее подальше на случай мошенничества и прочих неприглядных вещей. Я бы рекомендовал ответить, что мы ее не станем замечать, пока дела будут вестись с приличием.

— А вы что скажите? — обратился император к Перовскому.

— Кто я такой, чтобы спорить с самим Канкриным о деньгах? — примирительно поднял руки Перовский. — Он как всегда — само благоразумие.

— Тогда так и поступим. Его Францевич, будьте так любезны, обеспечьте передачу Шипову обозначенной суммы. А вы, Лев Алексеевич, разберитесь с той чертовщиной, которая творится в Казани. Ну и той историей, что приключилась между Остроградским и Лобачевским. Признаться, я немало всем этим озадачен…

В то же самое время в Казани молодой Лев Николаевич также стоял у окна.

Так получилось.

Было прохладно и тихо.

Братья же, с которыми он делил комнату в особняке, находились на учебе. Старшие в университете, младший — в гимназии. Пелагея Ильинична всех пристроила к делу. Он же сам пользовался преимуществом свободного посещения. Экзамены все за первый год он уже сдал и теперь прибывал в тревожном ожидании новой комиссии.

Как поступят профессора — вопрос.

Так-то в интересах университета затянуть его обучение. Просто для того, чтобы он как можно дольше оказывался привязанным к нему через обязательную службу. Но и минусы имелись — никому из профессоров не хотелось иметь на занятиях такого проблемного студента. Который в любой момент может поднять руку и не только для того, чтобы в туалет отпроситься, но и поправить профессора прилюдно. А то, что Лев на такое может пойти, никто не сомневался. Да и даже если он станет вести себя исключительно корректно все одно — его нахождение в классе на занятиях будет подрывать авторитет преподавателей. Уже только одним фактом своего нахождения там.

Вот и выходило, как в старом анекдоте: и хочется, и колется, и мама не велит.

— Единство и борьба противоположностей. — фыркнул он смешливо.

И покосился на учебные материалы.

Он готовился.

Серьезно и вдумчиво готовился к сдаче экзаменов второго года. Заодно поглядывая на третий.

Поначалу-то он думал, что будет сложно. Но нет.

«Бауманки» хватало за глаза, чтобы вытягивать. Более того, грешным делом он уже думал, что и школьной программы в целом бы хватило. Хотя и пришлось бы попотеть, чтобы разобраться в местной манере подачи многих вещей чуть больше. Но… за минувшие полтора века школьников нагрузили не в пример больше.

Впрочем, это было не так уж и важно.

Главное — он тянул.

Все вопросы.

И сейчас, получив от секретаря Николая Ивановича прошлогодние билеты экзаменационные за второй и третий год понимал, что и тут никаких проблем не возникнет. Если только не увлекаться и не болтать лишнего. А то после той комиссии Лобачевский организовал проверку предположения, касательно смещения в красный спектр цветовой гаммы более далеких галактик. И Льва уже несколько раз дергали на беседы. Судя по всему, у них что-то получилось, и они готовили очередную научную статью. А он там снова соавтор…

В дверь постучался и вошел Ефим. Тот самый слуга, который отправился за Львом на тушение пожара. Он после того приключения старался быть поближе. Или сам проникся, или дядюшка приставил, чтобы присматривал. А может, и все разом.

— Ваше сиятельство, там… это посетитель к вам пришел.

— Ко мне? Может быть, к дяде или тете?

— Непременно к вам. Александр Леонтьевич. Купец и бывший городской голова.

— Крупеников?

— Он самый.

Лев Николаевич не стал заставлять ждать посетителя и быстро спустился к нему. Впрочем, без лишней спешки. Чай не мальчик.

— Рад вас видеть, Александр Леонтьевич, — максимально ровным и даже в чем-то равнодушным тоном произнес Толстой. — Вы по какому-то конкретному делу или просто решили меня проведать?

— Я хотел бы с вами поговорить по поводу краски.

— Какой краски? — наигранно переспросил Лев Николаевич.

— Ну как же? В мае вы к нам ее заносили.

— В мае? Ах, в мае! Это было так давно, что я, признаться, даже и позабыл. И что же?

— Мы ей очень заинтересованы.

— Мы это кто? А где же ваш старший братец? Мне казалось, что Петр Леонтьевич должен такие вопросы решать.

— Обстоятельства заставили его принять постриг, а потом и обет самого строгого послушания за ради спасения души. — с максимально скорбным видом ответил Крупеников. — Так что в семье нашей старший теперь я.

— Даже так? — задумчиво переспросил Лев Николаевич. — Полагаю, что он лично обратился к архиепископу… через его секретаря, чтобы тот подсобил ему в столь непростом деле.

— Так вы знаете? — еще сильнее скис Александр Леонтьевич.

— Сильно его били?

— Позвольте мне воздержаться от ответа.

— Если вы хотите начать со мной отношения с чистого листа, то я готов выслушать вас. Мои информаторы — мое дело. Но что вы, как мой будущий партнер и товарищ, хотите мне сказать?

Александр Леонтьевич нервно дернул щекой.

Перед ним стоял рослый юноша. Но внешность была очень обманчива. Местами, конечно, в нем пробивался юношеский максимализм. Однако по Казани ходили уже слухи, будто тут речь совсем в ином и этот граф от природы довольно жесток.

Пару секунд помедлив, Крупеников вздохнул и начал свое повествование, полностью оправдав ожидания своего собеседника. Петр Леонтьевич оказался сильно возмущен поступком молодого человека и решил его проучить.

Для начала он оплатил выходку Эдмунда Владиславовича.

Ту самую, в которой он нанял разбойников, чтобы те Льва банально избили.

Не вышло.

И тогда в воспаленный мозг Петра закралась жуткая идея. Воспользоваться своими связями в администрации архиепископа. Специально для того, чтобы ославить Льва как одержимого и дальше, несколькими планомерными ударами уничтожить его репутацию.

Не вышло.

Зато у архиепископа вышло.

Он все ж таки взял за причинное место своего секретаря. Который и признался, что был должен Петру приличную сумму. Вот он и «подмахнул» ничего не значащую бумажку. Ведь Лев все равно ни на какую отчитку не согласился бы.

Владыка шутки не понял.

Совсем.

Поэтому и Петр Леонтьевич, и секретарь отправились в один очень интересный монастырь. Где они приняли не только постриг, но и обет очень строгого послушания. Включающий полное отречение от мирского. Отчего ни переписки, ни посещения им не полагались. Только много труда, молитвы и питание одним лишь черствым хлебом да водой.

И это еще губернатор не успел вмешаться.

Следствие пусть и не сразу, но успело дознаться о том, кто дал денег тому злополучному поручику. И если бы Петра Леонтьевича приняли не люди архиепископа, причем очень жестко, то к нему пришли бы полицейские…

— Суров Владыка, но справедлив, — произнес максимально торжественно Лев Николаевич и чинно перекрестился.

— Я пытался отговорить Петра, — тяжело вздохнув, добавил Александр Леонтьевич, — но он слово удила закусил и понес.

— Бывает. Ладно. Давайте поговорим про дела. Вы проверили ту краску, которую я вам передал?

— До последней капли использовали на опыты. Отличная краска! Сколько вы ее можете нам поставить, в какие сроки и по какой цене?