Михаил Ланцов – Железный лев. Том 3. Падаванство (страница 8)

– Ничего хорошего.

– О! Вы удивительно мягки. Сергей Павлович, нашему Шарлю теперь нужно будет всем вокруг доказать, что он настоящий Наполеон. На престол он, очевидно, попал благодаря Великобритании. Так что едва ли в первые годы станет их задирать. Австрия нужна Лондону против нас, так что ему ее не дадут кусать. А потому и в Италию он не сунется, ибо это конфликт с ней. Пруссия? Для нынешней Франции это опасный противник. Слишком опасный. На нем легко можно и зубы обломать. Испания же бесконечно убога. Самоутверждаться ему на ком? Так что…

– Остаемся мы…

– Да. Мы. Вопрос только в том, как именно и когда. А вот если бы мы Францию тогда отпинали ногами со всем старанием, то… Ладно. Сейчас мы уже по факту имеем коалицию из Франции и Англии. Да и у турок шансов это веселье избежать нет никаких. Эти двое держат султана за глотку очень крепко. Фактически османы их доминион в совместном управлении. Кто еще?

– Больше некому, – развел руками Шипов, а дядюшка кивнул, соглашаясь с ним.

– Вы зря так думаете. Пруссия уж точно будет наблюдать за тем, как дела идут. Ей откусить от нас кусочек земли всегда приятно. И не нужно на меня так смотреть! Ну король – брат нашей императрицы. И что? Когда и кого это останавливало? Этот брак заключался давно и в других целях. Едва ли сейчас он хоть на что-то повлияет. М-да. Кто еще? Австрия. Она наш старый друг и враг, который со времен Ивана III непрерывно воду мутит. Так что я не удивлюсь, если англичане подключат и их. Особенно в ситуации, когда в воздухе явственно запахнет нашим поражением.

– Снова поход в Россию? – мрачно спросил Владимир Иванович.

– Рискну предположить, что Великобритании нужны иные цели. Прежде всего это удар по нашей экономике, а также удары по морским базам. И к Кронштадту подойдут. И Соловки с Камчаткой попробуют забрать. И еще что-то учудить. Но главное – Крым. Как мне кажется, они постараются оторвать именно его от нас, лишив выхода к теплым морям.

– Вы шутите?! – воскликнул дядя. – Как?! КАК?!

– Если в Черное моря явятся флоты Англии и Франции, то их остановят наши моряки? – улыбнулся Лев. – Просто достаточно дать нашим войскам завязнуть на Балканах и Закавказье, после чего высадить десант на полуостров, блокируя всякое судоходство благодаря полному превосходству в море, по суше ведь в Крым почти ничего и не завезешь[9]…

Шипов и Юшков мрачно переглянулись.

– И удар по мне в связи с этим очень уместен, – продолжил граф. – Если сначала выбить меня, а потом снять вас, Сергей Павлович, например направив на повышение или даже в отставку, то дальше уже можно будет устроить пожар на селитряном заводике. Мы ведь так и не нашли тех, кто подорвал плотины.

– Если ваше предположение верно, Лев Николаевич, – предельно серьезно произнес Шипов, – то дело плохо.

– Плохо? Все выглядит совершеннейшей катастрофой! – воскликнул дядюшка. – Англия и Франция вместе совершенно непреодолимая сила на море!

– Или нет… – задумчиво произнес граф.

– В каком смысле? – не понял Владимир Иванович.

– Есть кое-какие мысли, – уклончиво ответил племянник.

– Лев Николаевич, что вы задумали?

– Я? Ничего. У меня своих дел за глаза, – отмахнулся граф.

– Вы знаете, как мы можем разгромить объединенные силы Англии и Франции на море? – с легким оттенком ужаса поинтересовался генерал.

– Да. Но для этого мне нужны три линейных корабля первого ранга. Самые свежие и сильные. Однотипные. И карт-бланш на их перестройку и переоборудование. Как вы понимаете, на это никто не пойдет. Ни сам Николай Павлович, ни тем более Михаил Петрович. Император попросту не рискнет, а Лазарев… Я для него что блоха. Даже не моряк. Он меня и слушать не станет. Так что все это неважно, – отмахнулся Лев Николаевич.

Его попробовали еще немного попытать, но Толстой хранил молчание и лишь таинственно улыбался.

Почему он молчал?

А зачем болтать? Задуманное им лучше не светить даже в узком кругу. Шипов, без всякого сомнения, напишет императору. Дальше же… Как тот отреагирует, так и нужно будет действовать. В интересах России, разумеется, но и не забывая о себе любимом…

Глава 4

– Не кочегары мы, не плотники, – напевал себе под нос Лев Николаевич, стоя на смотровой площадке и листая журнал плавок.

Маленькое опытное производство стали разрасталось.

Император не подвел и выделил по осени только под это дело аж пятьсот тысяч рублей векселями. Теми самыми, которые сам граф ему и присоветовал выпускать. Использовать их, конечно, получалось с немалым трудом. Все ж таки вещь новая. Однако все пошло на лад, когда в начале 1848 года ими удалось заплатить налоги с обещанной скидкой в десять процентов.

Вот тут-то спрос на них и нарисовался.

И не только у всякого рода делового люда в Казани и ее окрестностях. Нет. Много шире. Особенно оживились купцы, увидевшие в этом инструмент оптимизации расходов.

А вместе с тем появилось и желание сотрудничать.

За векселя.

Тут-то дело с мертвой точки и сдвинулось. Да, сам Толстой в это время находился в столице. Однако заранее достигнутые договоренности начали претворяться в жизнь.

– Я не вижу результатов за последние три дня, – произнес граф, завершив изучать журнал.

– Из университета еще не прислали ответа, Лев Николаевич, – ответил Мирон Ефимович Черепанов[10]. Сын Ефима Алексеевича, с которым они представляли знаменитую пару Черепановых.

Родитель его умер.

А он сам в свои сорок пять лет вид имел самый неважный. Но что хуже того, совершенно был подавлен морально. Из-за того, что Демидовы, которые владели тагильскими заводами, попали под влияние некого месье Кожуховского, дела там пошли довольно скверно. И в первую очередь стали всячески ущемлять местных специалистов, даже тех, которые зарекомендовали себя отлично. Этот Кожуховский убедил Демидовых в том, что нужно по возможности отказаться от местных специалистов и все построить на приглашенных иностранцах. И дела ставить «как у них». А учитывая то, что к 1840-м годам Демидовы частью пресеклись, частью почти безвылазно жили в Европе, это предложение им зашло замечательно.

Вот Мирон Ефимович и пребывал в печали, а точнее, в депрессии. Проект его парохода завернули, хотя никаких в том оснований не имелось. Паровоз, который ходил по чугунной дороге от Меднорудянского рудника до Выйского завода, заменили лошадьми. Да и вообще принижали его и ущемляли как могли, припоминая ему в том числе и происхождение.

Лев же подсуетился.

И сначала выдернул Мирона, которого охотно отпустили, разве что не сопроводив пинком под зад. А потом и другого бывшего крепостного – Фотия Ильича Шевцова[11], который заводами и управлял. Точнее, от управления его отстранили еще в 1847 году, вынудив написать о том прошение.

И теперь эти двое были тут.

– К вечеру обещались, – добавил Фотий Ильич.

– Хм… Ясно. А как полагаете, имеет смысл пытаться это все регулировать? – потряс журналом плавок Лев.

– Не думаю, Лев Николаевич, – покачал головой Шевцов.

– Горит углерод неравномерно, – продолжил Черепанов. – Из-за чего получается только одно предсказуемое положение – по его завершении.

– Как вы видите, – добавил Шевцов, – наши замеры показали разброс свойств металла на одной и той же минуте продува. Какие-то опыты, я полагаю, имеет смысл проводить. Но выпуск весь вести от полного выдувания.

– Так мы хотя бы будем представлять содержание углерода, – поддакнул Черепанов.

– А примеси?

– Слава богу, чугун добрый поступает, – вполне благодушно ответил Фотий Ильич. – Замеры в Казанском университете показывают очень добрую сталь. Опыты надо бы продолжить, но пока в том нет никакого особого смысла. Мы тут и так делаем металл изумительный.

– Меня тревожат рельсы, – задумчиво произнес Лев.

– А что рельсы? – напрягся Мирон Ефимович. – Прокатный стан уже почти готов.

– Тут я в вас не сомневаюсь, – улыбнулся Лев.

Уж что-что, а прокатные станы Мирон уже лет пятнадцать как научился строить. И под лист, и под профиль, и на воде, и на паровом приводе.

– Так в чем же дело?

– Мягкие они очень. Головку нашего рельса не закалить – сталь сильно выжжена. Отчего все станет стираться слишком быстро. И как следствие, рельсы придется чаще менять.

– А может, накладки делать? – почесав затылок, спросил Мирон. – Хотя нет, слишком сложно.

– Оснастку надо сделать, чтобы головки рельсов насыщать углеродом. Как при цементации, – заметил Шевцов. – В печь какую загружать партию рельсов так, чтобы головка в угольной пыли без доступа воздуха томилась. Потом доставать, подогревать до подходящей температуры и сразу закалять.

– И какие там будут градусы?

– Вполне подходящие для того, чтобы не жечь отдельно топлива. Вон после паровых машин дым достаточно горячий для цементации рельсов.

– И закалки?

– Нет, увы. Но цементация самая затратная по жару, она же долгая очень. Надо пробовать, однако сутки-другие там точно их придется выдерживать.

– Все это так не к месту… – устало вздохнув, произнес Лев.

– Отчего же? – поинтересовался Шевцов.

– Объем, нужен объем. С увеличением ковша точно не стоит связываться?

– Качество металла сильно падает. Мы пока не знаем из-за чего[12].