Михаил Ланцов – Железный лев. Том 3. Падаванство (страница 10)
Вот губернатор и помог получению графом большого участка земли в собственность. Рядом с университетом, с которым у него имелись очень тесные связи и часто приходилось мотаться. Где-то за денежку максимально скромную, а где-то и вообще даром.
И Толстой не подкачал.
Знакомый архитектор «накидал» Льву в чернь проект особняка, и он начал строиться сразу, как позволила погода. Благо, что ничего особенного граф не потребовал.
Поперек участка фасадом к главной улице города должно было встать основное здание в три этажа. При этом в центральной части еще и значительное расширение на треть длины здания, но выступающее уже к Волге. А над ним купол.
Банально.
Плюс-минус обычный ампир.
Который дополнялся крыльями из более ранней эпохи, формирующими прямоугольный двор с воротами, укрепленными башенками. Ну и центральное крыльцо, ведущее сразу на второй этаж.
Из еще более ранней эпохи пришло оформление внутреннего дворика. А там по уровню второго этажа шел балкон, смыкаясь с центральным крыльцом. Большой, широкий и выступающий хорошим навесом для нижнего яруса. А над балконом навес. Что в целом создавало флер испанской колониальной архитектуры или итальянского Возрождения.
Ну и декоративное оформление этого всего в стилистике Античности.
Настоящей.
Проще говоря, много всех этих колонн и прочих красивостей из мрамора. Раскрашенных, как в Античности и практиковали. Из-за чего эффект получался совершенно необычный.
И да, в центре двора планировался бассейн с фонтанчиком.
А та часть здания, что обращена к Волге, должна была заканчиваться здоровенным зимним садом и парково-архитектурным ансамблем, который еще не успели придумать. Но Лев очень хотел там какую-нибудь статую поставить большую и эффектную. Или две. Такие каркасные в духе чего-то Античного, чтобы завершить целостность комплекса. Или даже в чем-то учинить интригу, а то и культурную провокацию. Хотя с этим всем пока еще, увы, не имелось никакой определенности – слишком все спонтанно и на бегу делалось.
– Лев Николаевич, – окликнули его, – к вам гости.
Граф повернулся на зов одного из охранников. И почти сразу поймал взглядом среднего роста и плотного телосложения мужчину в адмиральском мундире. Решительного. Вон как ледокол пер вперед, игнорируя все и вся.
– Прошу любить и жаловать, – нашелся Ефим, бежавший все это время рядом с адмиралом и вроде бы пытавшийся его остановить словами, – граф Лев Николаевич Толстой собственной персоной.
– Адмирал Лазарев, – буркнул гость. – Мне нужно с вами поговорить.
– Михаил Петрович?
– Да-да. Морской министр. Думаю, вы прекрасно понимаете цель моего визита. И я, признаться, немало раздражен необходимостью ехать в Казань по делам флота.
– Для начала предлагаю поговорить с глазу на глаз. А потом уже сами решите, как стоит поступать. Может, и не зря ехали. Если же зря, то вместе подумаем над тем, чем я смогу быть полезен флоту. Чтобы впустую не ездили.
– Договорились, – чуть пожевав губами, ответил адмирал. И явственно повеселел.
Он жил флотом.
Флот для него было альфой и омегой.
Оттого и не найти было для него большей отрады, чем укрепление и улучшение кораблей, моряков или связанного хозяйства…
Прошли в чайную «Лукоморье».
Благо, что было недалеко.
– Проходите, Михаил Петрович, присаживайтесь. Это мой личный кабинет здесь, – сделал приглашающий жест граф.
– Личный? Просто держите за собой один из многих? Вон же сколько дверей.
– Видите, все как сделано? С улицы не разглядеть, есть кто внутри или нет. Да и размещение за столом вне прострела.
– Прострела? Вы опасаетесь, что в вас будут стрелять?
– Разумеется. Стекла, кстати, чрезвычайно толстые и закаленные. Тут три пакета. Каждый из десяти довольно тонких слоев, которые склеили. Опыты показали, что пехотное ружье едва один пробивает.
– Ого!
– Стены эти тоже укреплены. Вся эта комната, считай, короб из чугунных плит толщиной в два дюйма, стянутых болтами на каркасе в единое целое. Стоит на чугунных колоннах, закрытых декором. Изнутри эта коробка обклеена толстым слоем пробки и красиво облицована, а снаружи асбестом. Дверь такая же. Посему здесь достаточно безопасно и в пожар, и при обстреле, и при взрыве. Окна закрываются толстыми коваными ставнями. Вот за этот рычаг если дернуть, они мгновенно падают, перекрывая просвет. Там, – указал Лев, – механический привод вентиляции. На случай пожара можно поработать педалями и получить свежий воздух, который забирается довольно далеко отсюда. Что защитит от дыма и угара.
– М-да… – покачал головой адмирал. – А если педалями не работать?
– Есть три системы вентиляции, выходящие в разные места. Педали – это когда совсем беда. Вон там ведро для естественных нужд на случай осады. Здесь запас воды и продовольствия. В принципе, запасов должно хватить на неделю.
– Мне говорили, что вы человек увлекающийся, но чтобы настолько…
– Никакого увлечения, – грустно улыбнулся Лев. – Английская корона дважды уже пыталась меня убить. Кроме того, конкуренты и шпионы. Здесь достаточная звукоизоляция, чтобы наш разговор было совершенно невозможно подслушать.
– Хм…
– А что делать? Жизнь – это боль и борьба, – развел руками Толстой. – Но давайте перейдем к делу. Я правильно понимаю, что вас ко мне направил Николай Павлович?
– Именно так. Он обрисовал очень мрачную картину предстоящей войны на Черном море и сказал, что вы знаете, как это все изменить.
– Знаю.
– Я весь внимание.
– Может, сначала чаю?
– Лев Николаевич!
– Хорошо-хорошо. Мне потребуется три самых больших и сильных ваших линейных корабля. Вроде «Парижа». Я срежу с них верхнюю часть по уровню гондека[18].
– ЧТО?!
– Погодите. Так вот. Я срежу верхнюю часть корабля по уровню гондека. Поставлю в них подходящую паровую машину с приводом на гребной винт. Сверху сооружу из дуба каземат с наклонными стенками. Не очень большой в центральной части. Обошью их плитами железа в четыре дюйма. Чего более чем достаточно для защиты от самых сильных британских и французских пушек при стрельбе в упор. А внутрь поставлю нарезные орудия, стреляющие ударными гранатами[19]. Калибром дюймов в пять-шесть. Хотя тут пока не ясно, надо смотреть, что там с пушками получится.
Лазарев молчал.
– Любой такой броненосец будет совершенно неуязвим для огня английских или французских пушек. Брандер ему тоже не страшен, так как он покрыт металлом. Таран разве. Но для этого их и нужно три. И еще с таким вооружением, чтобы избежать тарана.
Адмирал продолжал молчать.
– Скажите уже что-нибудь, – улыбнулся граф.
– А паруса? Им что, постоянно под машинами идти?
– Да. Постоянно. Потому что броня будет весить немало, и для защиты от опрокидывания мачтами придется пожертвовать. Ну и в бою ими едва ли получится воспользоваться. Лучше попробовать воткнуть паровую машину посильнее и котлы получше.
– Какая у них будет скорость?
– Не меньше шести узлов.
– Мало…
– Для первого боя – за глаза. Разве англичане или французы знают о том, с чем столкнутся? Тем более что нарезные пушки с ударной гранатой станут их рвать буквально на куски.
– Легко сказать… – покачал головой Лазарев. – У вас они есть?
– Никак нет. Но я ими и не занимался.
– Отчего же?
– Наши ведомства протекают, как старая рассохшаяся лодка. Если я что-то подобное сделаю, наши враги о том узнают. Слышали про расширяющиеся пули? О них враги узнали раньше, чем их ввели у нас. Вот так же будет и с остальным. А нам нужно их подловить. Как там говорил Суворов? Удивишь – победишь?
– Но переделку не скрыть.
– Есть решение, – улыбнулся Толстой. – Можно отправить три линейных корабля в практическое плавание к Новороссийску поздней осенью. Заявить, что их повредил бора. И отправить на ремонт… Да куда угодно в глубинку. Например, довести в Таганрог. Там разоружить. Срезать мачты и отбуксировать в Воронеж, проведя по бумагам, что в силу повреждений они пригодны лишь как блокшивы.
– Думаете, поверят?
– А почему нет? У нас ведь ведомости текут, и документы эти точно убегут в Лондон и Париж. Шпионы же в Севастополе их наблюдать не смогут и ничего не опровергнут.