Михаил Ланцов – Железный лев. Том 3. Падаванство (страница 6)

– Я полагаю, что два-три десятка человек. Не более.

– А люди, которые станут изготавливать фальшивки?

– Толстой предлагает набрать их из преступников, осужденных на каторгу. По особому отбору, чтобы буйных и склонных к побегу или иным таким проказам туда не попадалось. Предлагает им спокойно, сытно и с комфортом дожить свою жизнь в усадьбе вместо мучительной смерти на рудниках.

– Признаться, я сам не верю, что слушаю вас сейчас. Это же кошмар – то, что вы мне сейчас предлагаете. Просто кошмар!

– Помните, как возмущался Егор Францевич количеством подделок наших ассигнаций?

– Да, конечно. Вы думаете, что это британские проказы?

– Прямых доказательств у меня нет, но это весьма очевидный шаг. И совсем не обязательно это только британские проказы, быть может, французы тоже участвовали. Во всяком случае, послушав графа, я в этом более чем утвердился. Слишком все сходится.

– Даже не знаю… – покачал головой император.

– Граф жаждет мести. Если не такой, то кровавой. Две попытки убить – это слишком.

– А рубины? Что нам с ними делать?

– Я предлагаю разместить их производство на той же усадьбе. А для объяснения их появления можно использовать Льва Николаевича. Пожаловать ему земли где-нибудь в самой гиблой глухомани. И проводить эти рубины официально, как казенные закупки, будто бы они добыты на рудниках его в тех краях.

– За них ведь придется платить.

– Придется. Но, я думаю, мы с графом договоримся. Частью выдадим ему векселями, частью кредитными рублями, частью облигациями.

– Облигациями? Это еще зачем?! – нахмурился император.

– Он порой просит странного. Вот пусть и оплачивает эти просьбы, возвращая облигации. Как итог – для казны рубины будут обходиться почти даром. И ему польза.

Император взял чуть растрескавшийся монокристалл рубина. Покрутил в руках. Поглядел. Подумал. И спросил:

– Леонтий Васильевич… Мне кажется… хм… Признайтесь, кто все это придумал? Это все он?

– От вас ничего не скрыть, – неловко улыбнулся Дубельт и достал из своего саквояжа довольно толстую брошюру. – Вот. Здесь он подробным образом это все описывает и объясняет.

– И как давно он ее написал? – спросил император, открыв и поглядев на листы, плотно исписанные знакомым лаконичным и хорошо читаемым почерком. – Это ведь не в спешке делалось?

– Еще в прошлом году, Государь. Он просто не знал, как вам это представить, полагая, что вы откажетесь.

– И сколько он планирует выручать с помощью своей затеи? – потряс брошюрой император.

– Если у него будет два года на подготовку и все наше содействие, то через два года он сможет вполне надежно печатать десять миллионов фунтов стерлингов мелкими купюрами, проводя их старение, дабы они не вызывали подозрений. В казну они смогут надежно приносить миллионов тридцать рублей, плюс закупка всяких полезностей. Например, он рекомендует сделать стратегические запасы свинца, меди и прочих важных для войны товаров. И продолжить скупать селитру для формирования запасов и так далее. В обход казны.

– А камни?

– Лев может выпускать рубины и сапфиры. Но не рекомендует увлекаться с количеством и делать поначалу больше сорока-пятидесяти фунтов. Пока. Что будет нам после огранки приносить три-четыре миллиона прибыли[7]. Позже можно увеличить хоть в десять, хоть в двадцать раз. Главное, чтобы мы под это сделали свое предприятие по огранке и массовому производству колец, серег, колье и прочих украшений. С увеличением количества рубинов и сапфиров на рынке цены на них упадут. Но не очень сильно, если подойти к делу с умом. Главное, не продавать чистое сырье.

– Осталось придумать, кто будет этим всем заниматься, – буркнул Николай Павлович.

– Этим может заняться тот самый ювелир, которого я взял в Нижнем Новгороде. Они с графом этот вопрос обсуждали. И даже кое-какие наработки сделали.

– Вы же говорили, что он связан с Ротшильдами.

– Он с ними вел дела, но не их человек. И он посвящен в то, что граф откуда-то «из воздуха» берет камни, однако англичане об этом не знают. Так что он не разболтал им. Просто они смогли выяснить источник камней, проследив цепочку до Льва Николаевича.

– Хм…

– Николай Павлович, выглядит все это скверно… Но если все выгорит, то в казну миллионов тридцать-сорок станет прибивать ежегодно. А лет через пять и того больше. Это дар небес, не иначе.

– Вы правы, это все выглядит крайне скверно.

– Неужели придется снова идти на поклон к этим кровопийцам из Hope&Co.?

Император нервно дернул подбородком и скривился.

Он к этому банку относился достаточно сложно. Они очень давно совали свой нос в разные серьезные дела и давали кредиты практически всем коронам Европы. Выступая заодно фигурантами в разного рода крупных сделках вроде кредитования покупки Луизианы[8].

Казалось бы, частный банк. Однако каждый раз он умудрялся находить совершенно невероятные суммы. Словно у него имелась какая-то бездонная бочка с ними. Здесь же, в России, еще Екатерина II начала пользоваться их услугами. И с годами долг перед ними только нарастал. А их просьбы становились все острее и неудобнее.

– Тридцать-сорок миллионов дохода ежегодно, – повторил Дубельт ключевые слова.

На фоне того, что бюджет составлял в среднем около двухсот миллионов, очень приличная прибавка. Достаточная для того, чтобы прекратить увеличивать долг и начать его уже гасить.

– Государь? – вновь произнес начальник Третьего отделения, видя его излишнее погружение в мысли.

– Да-да.

– Так как нам поступить?

– Какие он земли хочет?

– Васюганские болота, Государь. Это недалеко от Томска. Они большие и непролазные.

– Какой же рудник на болотах?

– Вот пускай они его и ищут, Николай Павлович, – улыбнулся Дубельт. – Чем больше там сгинет английских агентов, тем лучше. Опять же, вокруг непролазная тайга, и там их еще медвежий патруль немало задерет…

Глава 3

Лев стоял у окна кабинета и смотрел на реку Казанку. Отсюда на нее открывался отличный вид. Там как раз ломался лед. Все трещало, дыбилось и ломалось…

С того самого инцидента в доме губернатора его немало злило бездействие. А прямой запрет на устроение резни уважаемых англичан, который подтвердил Николай Павлович, так и вообще изрядно раздражал.

Граф понимал резоны императора.

И в чем-то даже их принимал.

Но лично он всех этих мерзавцев умыл бы кровью. Показательно. Чтобы на их примере донести остальным правила игра. И что, если слишком наглые джентльмены, по своему обыкновению, эти правила меняют, им самым бесхитростным образом до́лжно отрезать голову за это.

Да, Лев Николаевич придумал, как отплатить Лондону иначе. И немало удивился тому, что Николай Павлович его поддержал, судя по письму Дубельта. Видимо, деньги тому ОЧЕНЬ уж были нужны. Но на прямой удар до́лжно отвечать так же – прямо. Иначе не поймут. Иначе будут продолжать. Вот Лев Николаевич и думал, пытаясь найти схему как можно более болезненного асимметричного удара.

Именно так.

Если тебя ударили по одной щеке, ушатай обидчика битой по лицу, вложившись всем корпусом, а потом подставь ему вторую щеку. Смирение и миролюбие должны быть правильными. Тем более что с той стороны не праведники находились, и иначе они просто не понимали…

В дверь постучались.

– Войдите.

– Барин, там губернатор наш Сергей Павлович прибыл к вам.

– Проси, – безучастно ответил граф.

После того инцидента они не встречались более. И Толстой не испытывал никакого желания видеться лишний раз. Считая, что Шипов его предал и сдал.

Принимать целого губернатора вот так, в кабинете на третьем этаже флигеля, выглядело неуважительно. Но Льву Николаевичу было плевать. Он находился в настолько мрачном настроении, что вообще не желал никого видеть. Хотя отказывать такому человеку не стоило, как и рвать все отношения. Эмоции эмоциями, а дела делами.

– Доброго дня, Лев Николаевич, – раздалось от двери.

– Проходите, садитесь где пожелаете. Чая? Кофе? Вина? Ликера? Водки? Быть может, чистого спирта?

– Простите дурака, – тихо произнес Шипов.

– За что? – наигранно выгнув бровь в подчеркнутом равнодушии, спросил Толстой, повернувшись к гостю.

– Леонтий Васильевич прибыл за двое суток до вас и взял меня под арест. Да, домашний. Но я шага без его контроля ступить не мог. Всех людей в моем окружении заменили, так что и весточки никак не послать. Меня даже в кабинет привели только перед самым вашим появлением.

– А секретарь? Он мог бы и шепнуть что-то.