Михаил Ланцов – Железный лев. Том 1. Детство (страница 3)
Не всерьез он, разумеется, накидался.
Нет.
Просто сымитировал совершенно типичную выходку, которую подростки часто совершают по юности и глупости. Благо, что шампанского и пунша имелось в достатке, и такой исход выглядел вполне реалистичным.
– Господа, дамы, я вынужден вас оставить, – наконец произнес он заплетающимся языком и, не дожидаясь ответа, направился к себе, изрядно покачиваясь. Стараясь выглядеть словно пьяный в дрова, в стекло. Отчего задевал то одного человека, то другого. Но все реагировали по-доброму. Придерживали. Все, кроме поручика из числа поляков, что числился по казанскому гарнизону вот уже почти десять лет. Сюда их много перевели после восстания 1830–1831 годов. Да и потом. Стараясь держать в глубинке и под присмотром. Фактически в ссылке.
Так вот этот поручик практически беззвучно процедил:
– Ruski pies[10].
И вместо того, чтобы придержать, излишне резко оттолкнул Льва с нескрываемым раздражением на лице.
Так-то мелочь, но мужчина услышал эти слова.
Он ведь не всю жизнь ездил с проверками и инспекциями. Карьеру свою там, в прошлом, он начинал совсем с других дел. А потому старые добрые силовые решения ему не казались чем-то излишним или чуждым.
Вот его и задело.
Да и для нового образа момент был подходящий.
Еще раз качнувшись и даже чуть отшатнувшись, Лев хорошо вложился всем корпусом и на подъеме прописал кулаком этому ценителю националистов и революционеров аккурат в подбородок. Отчего поручик как стоял у окна, так в него и вышел, благо что оно стояло приоткрытым для проветривания и подоконник оказался низким. Да и сам поручик не отличался массой тела – сухопарый был и невысокий.
Лев же оглядел окружающих расфокусированным взглядом и с некоторой тревогой поинтересовался:
– Кто здесь?
А потом «случайно» уставился на сапоги, что торчали из окна.
Пару секунд помедлил.
Перекрестился. И поинтересовался:
– Тетушка милая, отчего у нас ноги чьи-то в окне торчат? Неужто кто гадать сел, и к нам черти полезли по своему обыкновению задом наперед?
После чего удалился в свою комнату, продолжая имитировать мертвецки пьяного юношу…
– Какой у тебя львенок растет, – хмыкнув, заметила Анна Евграфовна.
– Какой позор, – качала головой опекунша, словно ее не слыша.
– Эдмунд Владиславович в беспамятстве, – донеслось с улицы, куда уже вышли слуги проверить состояние бедолаги.
– Неужто совсем? – удивился Владимир Иванович.
– Самым натуральным образом.
– Ужас! Просто ужас! – продолжала причитать Юшкова.
– Ах, оставьте! – фыркнула Анна Евграфовна, – Он у вас очень милый мальчик. Не наговаривайте на него. Просто увлекся пуншем по неопытности.
– В гусары! Непременно в гусары! – воодушевленно воскликнул дядюшка под общие улыбки.
– О боже! – воскликнула его супруга. – Какие еще гусары?!
– За Эдмунда Владиславовича не переживайте, – заботливо произнес начальник гарнизона. – Я все видел. Лев увлекся по неопытности, и все с пониманием к этому отнеслись. Поручик же поступил некрасиво. А уж то, что он, опытный офицер, вылетел в окно и сомлел всего от одной зуботычины – так и вообще позор. Будьте уверены – в самом скором времени переведу его куда-нибудь в самую глушь.
– А если он чудить начнет? – поинтересовался Владимир Иванович.
– Завтра же все его сослуживцы об этом полете будут судачить, – усмехнулся начальник гарнизона. – Сам попросится на перевод.
– Ох… как я вам благодарна.
– Не стоит душенька моя. Не стоит. Это я премного благодарен вашему племяннику. На Эдмунда Владиславовича мне давно жаловались. Умы людей смущал, но осторожно. Уличить его в этом было никак нельзя – да вы бы и не пригласили его иначе. А тут такая оказия… – произнес он и едва заметно поклонился Анне Евграфовне, внимательно на него смотревшей. Дескать, это ей он делает одолжение.
Меж тем прием продолжался. Лев же, своевременно отступивший, лежал в своей комнате и думал.
Ему решительно не хотелось под теплое крылышко Анны Евграфовны. Гордость не позволяла. Он и под опекой тетушки чувствовал себя отвратительно, а тут вообще какое-то позорище выходило.
Да, в аристократической среде редкий брак был по любви, и все с пониманием относились к подобной слабости. Так что такие «феи» и «волшебники» цвели и пахли непрестанно, и такие поступки никто и не осуждал, если они не переходили границу приличий.
Но беда заключалась в ином: мужчина бы себе такого просто не простил.
И не из-за того, что Анна Евграфовна была дурна собой. Никак нет. И в иной ситуации он, быть может, и первым полез к ней под юбку, но совсем на иных условиях. А сейчас требовалось срочно что-то предпринимать, быстро и сильно поднимая свой статус, чтобы выскочить из круговерти подобных игр.
Для чего требовались деньги.
Много денег.
Очень много денег, и не чьих-то, а своих. Ну и в ближайшие недели, а может, и месяцы постараться уклониться как от общения с Анной Евграфовной, так и от вот таких «подводов» со стороны тетушки…
Глава 2
По улицам Казани медленно двигалась коляска, кучер которой осторожничал, ибо молодой господин, севший к нему, сказался дурно себя чувствующим и просил не растрясти. За копеечку малую, разумеется.
– Осторожнее! – покрикивал время от времени Лев Николаевич на ухабах.
Но без злобы и негромко, так как все это было лишь игрой.
С того злополучного вечера он стал уклоняться от совершенно излишних для него новых встреч с графиней. Да и тетушку предпочитал избегать, а потому «убегал» из дома как можно раньше – пока все спали, то есть до полудня. Возвращаясь же, имитировал дурное самочувствие, удаляясь сразу к себе. Ну и в процессе таких прогулок держал марку. Просто из опасений, что Пелагея Ильинична или ее супруг решатся опросить слуг, а те от того же кучера или еще кого прознают лишнее.
Хорошо хоть тетушке хватало ума не вызывать докторов. Да, осуждающе на него поглядывала, но не более. Во всяком случае, пока.
Дзиньк.
Прозвенел колокольчик, пропуская Льва Николаевича в книжную лавку при Казанском университете. В ней продавались учебники и всякие полезные к науке и общему кругозору издания, включая иноземные монографии, журналы и прочее. Сюда он зашел в последнюю очередь, прежде обойдя все прочие книжные магазины, просто потому, что ожидал увидеть здесь этакий аналог магазина «Школьник» из позднего Союза, а потому, когда заглянул, немало удивился, осознав, как он ошибался.
Продавец, что читал какую-то книгу, поднял на него глаза.
Вежливо улыбнулся.
И, поправив очки, вышел из-за стойки.
– Рад вас видеть, молодой человек. Вы у нас первый раз?
– Здравствуйте. Да, впервые. Под Рождество из Москвы приехал.
– И что же вас привело к нам в разгар зимы из самой Москвы?
– Печальные обстоятельства. Родители покинули этот бренный мир, а с ней и опекунша. Так что теперь нас забрала к себе тетя, которая отныне и опекает меня с братьями да сестрой.
– Кажется, я слышал об этой печальной истории. Настоящая трагедия – остаться без родителей в столь нежном возрасте, – покивал продавец. – Вы, верно, кто-то из братьев Толстых?
– Все так. Лев Николаевич.
– О! – широко улыбнулся продавец, но сдержавшись. – Слышал, слышал. О вашем знакомстве с Эдмундом Владиславовичем уже вся Казань судачит.
– Да будет вам, – небрежно махнул рукой молодой граф. – Неужто вся?
– Как есть вся. И ходят разные слухи… Мне, право, неудобно спрашивать. Но что же там на самом деле произошло?
– Вы не поверите – не помню, – максимально по-доброму улыбнувшись, ответил Лев. – Перебрал пуншу. Отчего даже думаю, что все это попытка надо мной подшутить.
– Хороша же шутка! – охнул продавец. – Бедный Эдмунд Владиславович чуть не застрелился, сгорая от стыда.
– Вы сами-то верите в это? Чтобы сочувствующий изменникам, бунтовщикам и прочим разбойникам сгорал от стыда? – широко улыбнулся Лев Николаевич.
– Даже не знаю, что вам ответить… – вернул вялую улыбку продавец и решил сменить тему: – Но что же это я? Вы же за книгами зашли, а я вас пустыми разговорами терзаю. Какая именно книга вас интересует?