Михаил Ланцов – Железный лев. Том 1. Детство (страница 2)
Он просто лежит без сознания, и поврежденный мозг развлекает его бредом?
Или нет?
Слишком уж все вокруг выглядело натурально и целостно. А так не бывает. Вон и картинка, и звук, и ощущения… Даже мочевой пузырь малость поддавливал. Сон или галлюцинации не могут иметь ТАКОЙ детализации.
– Критическая вероятность сигма-сдвига с массовым распадом альфа-связей, – произнес он максимально ровным тоном.
– Что? – переспросил, нахмурившись, Коля, выражая общее мнение.
– Эти странные слова во сне прозвучали. Что бы это значило?
– Отец Василий сказывал, что бесы по-всякому во сне умы смущают, – произнес Сережа. Остальные же его вполне поддержали, дескать, чего там только не бывает – во сне-то. И не стоит этому верить, да и греховно сие. Впрочем, очень скоро они переключились на сонники вроде популярного в среде мещан за авторством Мартына Задеки и трактовки, которые встречались уже там.
Лев Николаевич же помалкивал.
Провел маленькую провокацию и наблюдал. Но никто не отреагировал нужным образом, вполне искренне продемонстрировав непонимание. Кроме болонки, которая как-то слишком резко на него повернулась и очень странно посмотрела. Впрочем, она и раньше отличалась выразительностью. Хотя на какие-то секунды мужчину и посетила мысль о том, что в эту собачку вселилось сознание той бедной лаборантки…
Часть 1. Ночь и бал
Добро пожаловать в Убежище! Где будущее начинается… заново!
Глава 1
Полночь.
На улице стояла непроглядная мгла из-за облаков. Однако в двухэтажном каменном особняке горели во множестве свечи, наполняя его тревожным желтым светом, в чем-то даже болезненным.
Лев Николаевич стоял у окна и с напускным равнодушием «грел уши», стараясь не упустить ничего важного. Разместившись для этого самым удачным образом.
В комнате по левую руку от него играли в штосс[4] «по маленькой», время от времени взрываясь бурными и эмоциональными возгласами, в которых порой проскакивала очень важная, хоть и фрагментированная информация. А по правую – просто болтали, вальяжно выпивая и слушая гитарные переборы, то есть мыли косточки разным личностям, порою с весьма пикантными подробностями.
Пелагея Ильинична[5] умела и любила устраивать приемы, держа в своих руках ключевой салон[6] Казани, вокруг которого «клубился» местный свет. Чем ее племянник и пользовался самым беззастенчивым образом. Впрочем, сегодня что-то пошло не так…
– Лева, мальчик мой, что вы там стоите? Идите к нам, – произнесла тетушка, вырывая мужчину из этого медитативного состояния «большого уха». Отчего он едва заметно улыбнулся, с трудом сдержав раздражение.
Он ведь собирался слушать, а не участвовать.
Впрочем, игнорировать эту жизнерадостную и в чем-то даже легкомысленную особу он не собирался, во всяком случае – пока. Даже несмотря на ее совсем неуместную активность, в рамках которой она пыталась пристроить «своих милых мальчиков» к влиятельным замужним дамам «под крылышко».
Зачем?
Так очевидно же. Чтобы эти матроны стали юношам «добрыми феями», обеспечив им славное устроение в жизни, в том числе быстрое производство в чинах, хотя бы поначалу[7]. Вот и сейчас, улучив момент, она попыталась подвести племянника к очень влиятельной особе.
– Учительница первая моя… – беззвучно прошептал Лев, невольно припоминая Сашу Грей – наверное, самую известную актрису в его поколении. Разумеется, никакого внешнего сходства здесь не имелось, просто что-то во взгляде у этой дамы проскользнуло характерное…
Графиня сия, несмотря на замужество, вела очень насыщенную светскую жизнь во всех смыслах этого слова. Ну а что? Детей нет. Муж в своих делах с головой. Чем же ей еще заниматься? Не крестиком же вышивать, в самом деле? Тем более что эта веселая и деятельная женщина в возрасте «крепко за тридцать» все еще сохраняла свою красоту, пусть уже и увядающую. Другой вопрос, что по местным меркам ее немало портил один недостаток – рост. Он был слишком высоким для женщины этих лет. Из-за чего злые языки болтали, будто бы супруг ей «в пупок дышит»[8], отчего, дескать, у них и не клеилось ничего – табуретку в опочивальню он брать стеснялся, а без нее вроде как не доставал.
Возможно, и так.
Лев Николаевич же считал, что разница в росте тут едва ли играла ключевую роль. Насколько он уже успел понять, ее супруг отдавал себя без остатка делам, быть может топя в них свою семейную трагедию. Анна Евграфовна же выглядела классической светской львицей, как бы сказали в XXI веке, и жила «на витрине». У них попросту не имелось точек соприкосновения и общности интересов.
В общем, не семья, а каламбур.
Вот Пелагея Юшкова и попыталась этим обстоятельством воспользоваться. И пристроить с умом своего племянника. Не самой же его тянуть?
Юн. Да. Но это проходящее. Тем более что ростом он уже вон какой вымахал[9] и особой худобы не имел. Так что по всем кондициям не ребенок, но вполне зрелый юноша. Да еще и держал себя удачно, поддерживая молчаливый, несколько отстраненный и загадочный образ прямо в канве модного в те дни романтического героя.
Он играл.
Да.
И по вполне банальной причине: чтобы можно было побольше слушать и поменьше говорить. Ибо не освоился он еще и остро нуждался в актуальной информации. Взрослой, зрелой и по-настоящему полезной, а не в том юношеском вздоре, что он обнаружил в голове реципиента в изрядном количестве.
Прошло уже более трех месяцев с того момента, как он оказался в этой странной ситуации. А он пока не понимал, как тут оказался и что вообще произошло, да еще таким странным образом. Хуже того, ему не удалось даже определиться с тем, где это самое «тут» находится: в прошлом или на каком-то плане многомерной мультивселенной. Все было слишком неочевидно, а потому и неважно.
Он так решил.
Ведь ответы на эти фундаментальные вопросы не давали ему ровным счетом ничего. Ну узнает. Ну поймет. И что дальше? При местном уровне научно-технического развития вариантов с возвращением домой он не видел. А потому и не морочил себе всем этим голову, погрузившись в насущные проблемы молодого Льва Толстого, каковым он отныне и являлся.
Странно, конечно.
Дико.
Неловко.
Ну а что поделать? Жертву для загрузки его личности не он выбирал, а потому и не терзался особо.
Впрочем, сейчас Лев тревожился совсем о другом. Тетушка впервые решила задействовать его в своей игре, ранее «делая ставки» со старшими братьями. И это ему совсем не понравилось, хотя и проигнорировать ее он не мог, так как покамест всецело зависел от ее воли.
– Мальчик мой, присаживайтесь, – произнесла тетушка, указывая Льву на стул возле своей подружки. – Вы опять сторонитесь нашего общества? Неужели мы вам так скучны?
– Почему же сторонюсь? Я с большим интересом слушаю вашу беседу. Она так красива и изящна, что мне, право слово, и нарушать ее не хотелось, – произнес Лев и отхлебнул из чашки со своим горьким черным кофе.
– Смотреть мне на это больно, – покачала головой графиня Шипова. – Отчего же вы в столь юном возрасте пьете такую горечь? Вот хотя бы пряником закусите ее, – заботливо пододвинула она Льву вазочку со всяким-разным.
– Жизнь – боль, Анна Евграфовна. Жизнь – боль, – пожал он плечами.
– Вы еще скажите, что аскеза, – фыркнула она с усмешкой.
– Ну же, Лева, не будьте таким мрачным, – наигранно пробурчала тетушка. – Расскажите нам что-то занятное. Развлеките нас.
– Я, знаете ли, не мастак.
– Просим, – произнесла Пелагея.
– Просим, – сказала Анна Евграфовна и подалась чуть вперед, отчего вид на ее декольте оказался самым подходящим, подчеркивая все еще упругие груди очень гармоничного размера.
Она знала, умела и практиковала такие шалости.
Впрочем, Лев Николаевич сохранил равнодушие, лишь мазнув взглядом по прелестям. Ввязываться в этот блудняк ему не хотелось совершенно. Но и послать все к чертям – не мог.
Пришлось на ходу менять стратегию.
По всей видимости, Анне Евграфовне пришелся по душе «томный мальчик». А значит, что? Правильно. Нужно заводить другую пластинку.
– Ну что же, извольте. Не так давно мне довелось услышать историю о том, как одного поручика вызвали на дуэль, требуя немедленно стреляться. Но ему было недосуг.
– Как же так? – удивился Владимир Иванович, супруг Пелагеи Ильиничны, который в бытность свою служил в лейб-гусарах и вышел в отставку полковником. – Это же дело чести!
– Понимаете… – чуть замялся Лев. – Поручик собирался в театр, а потом с актрисами в номера, а тут такая нелепица. Дурачок пьяный пристал. Вот он ему и заявил, что на обиженных воду возят, а ежели ему так неймется, то он может сам пойти и стреляться, не дожидаясь никого. Сам же поручик обещался присоединиться к этому делу на будущий день. Ну сразу после того, как проснется и откушает рассолу.
– И что же? Чем все разрешилось? – поинтересовалась Анна Евграфовна с мягкой улыбкой.
– Как чем? Промахнулся он.
– Кто?
– Поручик. Вы же понимаете, тревожное это занятие – в себя стрелять, особенно после вчерашнего, вот рука у него и дрогнула. А тот, кто требовал удовлетворения, к своему несчастию оказался отвратительно трезвым, отчего и застрелился самым пошлым образом…
Дядюшка хохотнул, скорее даже чуть хрюкнул.
Остальные улыбнулись.
И Льва попросили рассказать еще что-нибудь. Потом еще. И снова.
Он соглашался, потихоньку повышая градус пошлости в пересказе им адаптированных анекдотов из XX века и позднее. Заодно нащупывая настроения слушателей и в первую очередь Анны Евграфовны, чтобы сбить ей излишний пыл. Но получалось плохо – с каждой новой байкой она становилась все более и более заинтересованной. Он решил пойти на крайние меры и напиться, чтобы «сбросить ее с хвоста» вместе с ее интересом. Женщины, как он знал, редко любят мертвецки пьяных поросят мужеского пола.