Михаил Ланцов – Ярослав. Том 4. Государь Руси (страница 10)

Поэтому викинги, лихо вырезав немногочисленный гарнизон по-настоящему атакуемой надвратной башни, сумели открыть ворота раньше, чем защитники смогли толком отреагировать. В итоге, прежде чем войска халифа успели подойти, легионеры вошли в ворота и встали обороной на небольшой площади перед ними. А остальные комитаты в каком-то числе поднялись на прилегающие стены и обеспечили им прикрытие.

Началась короткая заварушка. Но контратака войск халифа не задалась сразу. Фундиторы и сагиттарии со стены слишком губительно стреляли, нанося им просто чудовищный урон. И не давая нормально драться с легионерами, что держали крепкую, но статичную оборону.

Несколько раз были попытки защитников очистить стены. Но там их встречали викинги-палатины с бердышами. И вопрос закрывался быстрее, чем хотелось бы… халифу. Бердыши против легкой пехоты были просто чудовищным оружием, оставляющим какие-то невероятные раны.

Так что ближе к рассвету ситуация стабилизировалась. Защитники не проводили контратак, а Ярослав не вел наступления, закрепившись в районе Яффских ворот.

Все устали. Все измотались. Особенно защитники, так как на нервах и в суете находились всю ночь. Шутка ли? Из одного конца города в другой бегать. Да лихорадочно баррикады сооружать. Поэтому с рассветом установилось своеобразное негласное перемирие. Все отдыхали.

У Ярослава ведь не было цели взять город любой ценой. Отнюдь. Он стремился взять город минимальными усилиями и желательно с настолько незначительными потерями, чтобы ими можно было пренебречь. Поэтому он не спешил. Хотя в принципе мог давить и даже успешно продавить местную оборону. Но в этом случае ему бы пришлось умыться кровью. Слишком уж неудобен был рельеф местности и особенности укреплений.

Иерусалим был городом относительно небольшим, но очень прилично укрепленным. Почему? Если отбросить мистику религиозного толка и взглянуть на его стратегическое положение, то это становится совершенно прозрачно и очевидно.

Для Римской империи он выступал одной из важнейших крепостей, что держала аравийских кочевников. Плюс – одним из ключевых форпостов в затяжной борьбе Рима с владыками Персии. Поэтому в укрепление обороны этого города вкладывались и собственно римляне, и византийцы. Тем более что держать здесь большие гарнизоны в силу климата было совершенно невозможно, что требовалось компенсировать стенами.

После полудня, как солнце стало клониться к закату, к Ярославу пришли послы-переговорщики.

– Что вам нужно? – спросил наш герой с порога, сразу как эти люди вошли в его шатер.

– Мы хотим заключить мир.

– С кем?

– Уважаемый, мы прекрасно знакомы с твоей риторикой. И не можем на нее по существу возразить. Мы просто предлагаем тебе Иерусалим взамен на кое-какие уступки.

– На какие и кому?

– Мы хотим уйти с почетом из города, и ты нас не станешь преследовать три дня.

– А мы – это кто?

– Халиф и его воины.

– Нет.

– Но почему? Мы ведь сдаем тебе город и уходим из Иудеи.

– Вчера были большие рыбы и по три шекеля, сегодня маленькие и по пять, – пожав плечами, возразил Ярослав. – Вы проиграли полевую битву при Иерусалиме. Вы проиграли оборону города. И в этих условиях вы хотите, чтобы я согласился на старые условия?

– Город еще держится.

– Не обманывайте хотя бы себя. Трое ворот у него вскрыто. И ваши люди не в силах выбить моих комитатов за стены.

– Но и ты, уважаемый, не можешь пройти в город. Мы предлагаем тебе очень выгодный вариант. И ты сможешь избежать гибели своей армии, которая совершенно придет в негодность после решительного приступа.

– Не могу войти или не хочу?

– Что?

– Я не могу пройти дальше в Иерусалим или не хочу, ожидая торга? – повторил свой вопрос Ярослав. – Молчите? А я вам скажу. Что за весь ночной бой у меня всего трое убитых и дюжина раненых. Это ли следствие непреодолимой обороны? Сколько убито у вас? Сколько ранено у вас? Только на отражении ваших контратак мои люди убили больше двух сотен. Их тела пришлось выносить за стену, из-за чего я знаю с точностью до человека ваши потери убитыми на месте в стычках со мной.

– И все же ты не спешишь атаковать.

– Не спешу.

– Почему?

– Я не желаю лишней крови. Поэтому давал вам возможность поговорить и предложить мирное решение нашего конфликта. Не такое глупое, конечно, что вы предложили. Но все же.

– И что же ты хочешь нам предложить?

– Мне нужно, чтобы вы выполнили три условия. Первое. Ваши воины снимают с себя доспехи и оружие, золото и серебро и уходят на своих двоих, унося воды и провианта столько, сколько унесут на себе. Это первое условие.

– Оно уже немыслимо!

– Второе условие. Халиф и все его родственники остаются моими гостями.

– НЕТ!

– Третье условие. Все, кто пожелает покинуть город, обязуются принести клятву своей бессмертной душой, что более никогда не будут воевать против меня или Империи.

– Уважаемый, ты ставишь невыполнимые условия.

– На иных условиях я не вижу смысла заключать с вами мир, кем бы вы ни были. Вы все умные люди и прекрасно понимаете, что я не могу себе позволить оставить за своей спиной армию.

– Но ведь ты, уважаемый, уйдешь из Иудеи. Какая тебе разница – будет здесь армия или нет?

– Я пообещал возрождение царства Иудейского, в котором будет править ребенок, рожденный от меня. Так что получается, что я уйду. Но недалеко. И в любой момент смогу вернуться для решения местных проблем. Сами понимаете: бросать ребенка на произвол судьбы – глупость несусветная.

– Понимаем, – кивнули переговорщики.

– Ступайте. Думайте. Даю вам время до рассвета.

– Или что?

– Или я возьму Иерусалим и всех, кто окажет сопротивление, уничтожу.

Переговорщики ушли. А Ярослав устало потер виски. Как же он уже устал от войн и всей этой суеты.

Адасса. Он надеялся, что тех нескольких недель, что он провел с ней в Яффе, оказалось достаточно для беременности. И далее их пути пересекаться не станут. Не так, чтобы она ему не нравилась. Просто он был женат и не стремился к изменам ради измен. Разве что вот так – в рамках политической целесообразности.

– Уважаемый переживает? – тихо спросил подошедший коэн.

– Мы с тобой, друг мой, взлезли в удивительную авантюру, – тихо произнес Ярослав, не открывая глаз.

– Знаю.

– Пелагея может не простить.

– Пелагея сейчас у Василевса. Уверен, он прикладывает все усилия к тому, чтобы из дикарки воспитать ромейку.

– За столь небольшой промежуток времени это сделать совершенно немыслимо.

– Но он все равно пытается. Хотя бы в чем-то.

– Какой ему резон пытаться спасти мою семью?

– Контроль, – улыбнулся коэн. – Пока ты скован узами брака с Пелагеей, ты находишься под каким-никаким, а контролем. Потому что не можешь взять в жены представительницу какого-то влиятельного дома и составить победную партию. Кто стоит за Пелагеей? Только дикари из северных лесов. Для империи они никто, и звать их никак. Она же сама – варварская нобилиссима. Да, ее признали твоей женой и приняли в августейшую семью. Но только потому, что за ней никого нет.

– Ошибочное суждение.

– Может, и так, – не стал спорить коэн, – но для Константинополя она угрозы не несет. Твой союз с ней выгоден Василевсу и категорически невыгоден придворным партиям. Даже твоей. Она в их глазах – большая помеха.

– Думаешь, убьют?

– О нет, – улыбнулся коэн. – Не сейчас, во всяком случае. Ибо убийство Пелагеи в сложившихся условиях – это смертный приговор. Такой промашки им не простит Василевс. Да и ты, я полагаю, поучаствуешь, вырезав род убийц под самый корень. Поэтому можешь не переживать. Ее жизни и здоровью ничто не угрожает. Что же до Адассы, то Василевс постарается ей все объяснить и подготовить.

– А что сама Адасса? Она ведь может не забеременеть или не родить.

– Это тоже тебя тревожить не должно. Если случится такая беда, мы привезем тебе ее в гости. А если так окажется, что Всевышний не одарит вас детьми, то подберем другую девушку, чистую душой и телом.

– Интриги… – покачал головой Ярослав. – Ненавижу интриги.

– Какие же это интриги? – по-отечески улыбнулся коэн.

Наш герой тяжело вздохнул и, еще раз потерев виски, отправился готовиться. Он был уверен – ни халиф, ни его полевые командиры не пойдут на его условия. А значит, нужно было готовиться к битве.

Больше всего его смущал один момент.