Михаил Ланцов – Сын Петра. Том 2. Комбинация (страница 6)
– Верится с трудом.
– Ты знаешь, я изобрел несколько вещей славных. Это еще одно мое открытие. Ставя опыты в лаборатории химической, я открыл и быстрый способ получения селитры, и то, как ее улучшать до доброй.
– И как же?
– Пиролиз торфа позволяет собирать в водяном затворе аммиачную воду, проливая которой селитряные кучи, можно многократно ускорить их вызревание. До считаных недель. Размещение таких куч в длинных отапливаемых землянках позволит не останавливать процесс и зимой. Благо, что при пиролизе много тепла выделяется. Но с таких куч селитра идет поганая. Ее улучшить можно карбонатом калия и в крайнем случае натрия.
– Чего? – выпучился на царевича дед.
– Побочно будет получаться хороший древесный и торфяной[6] уголь, который нужен на Каширских заводах, что Нарышкины держат. Оттого через дела дружбу укрепите. Деготь сам по себе добрый товар. Денежный. Ну и прочее.
Старший Лопухин задумался.
Он ровным счетом ничего не понял в словах внука, но звучало умно и как-то заумно даже. Так нередко любят выражаться врачи и ученые мужи. Царевич же, дав ему немного поразмышлять, продолжил:
– Я уже получил разрешение отца и в любом случае займусь этим делом. К тебе обращаюсь, так как вижу через сие предприятие способ вызволить деда моего и укрепить влияние Лопухиных при дворе. Потому как, если тут дела пойдут, и дальше можно двинуться. Мысли имеются. Каждого пристрою к важному и нужному делу так, чтобы и денежно, и на хорошем счету у царя. Ведь деньги те честно пойдут в руки, а дело державу крепить станет.
– Мне нужно подумать.
– Подумай. Крепко подумай. Но не затягивай. Ибо время утекает, и нужно спешить. Ежели что, мне иного человека придется искать. Или я ранее что дурное советовал? Маме вернул отца в семью. Укрепил стремительно таявшее влияние Лопухиных, отвратив отца от презрения к ним и раздражения. Исправил ранее совершенные ошибки рода. Мало?
– Мне нужно подумать, – повторил с нажимом Петр Аврамович.
– Думай. Но не болтай. И ты не болтай, Саша, – произнес Алексей, повернувшись в сторону густой тени у дома. – Пыхтишь там, как паровоз.
С чем и ушел.
А Александр Петрович Лопухин вышел из тени и подошел к отцу.
– Что такое паровоз?
– Догони и испроси. Я о том не ведаю. И не только о том. Наш бесенок нахватался многих умных слов в своей учебе и сыплет ими похлеще отца.
– Яблоко от яблоньки недалеко падает.
– И не говори. Но одно приятно – о нас не забывает.
– Думаешь, выгорит? – спросил Александр Петрович.
– А почему нет? Али обманул в последнем деле? Да и с театром дельно удумал. Петруша прямо растаял перед Дунькой. Ну и иное не дурь. Хотя поначалу ей казалась.
– Я могу у знающих людей поспрашивать.
– Не вздумай. Если он прав, то негоже нам особый интерес к тому возбуждать. Надо напротив – сказывать, будто ради дела государева мы и в навозе покопаемся. А то еще чего дурное произойдет.
– Значит, будем в навозе ковыряться? Не урон ли чести?
– Если Леша все верно сказал – навоз тот золотым окажется. Во всех смыслах золотым. Самоцветным.
– И кто сим займется?
– Да вот ты и займешься. Чтобы лишних ушей не греть. Завтра отправишься к племяннику и доложишься…
Глава 3
Петр пил.
Грустно. Печально. Подавленно.
Сразу после смотра Бутырского полка слег и скоропостижно преставился Лефорт. И вот – поминали. Сорок дней.
– Было у меня две руки, – мрачно произнес царь, глядя на Меншикова. – А теперь осталась одна, да и та вороватая…
Тот нахмурился и даже как-то смутился.
– Что молчишь?
– Я же дал зарок.
– С утра не воровать? До завтрака?
– Мин херц… – обиженно прогнусавил Александр Данилович. Причем сделал он это нарочито максимально смешным образом, чтобы развеселить государя.
Тот ухмыльнулся и развивать тему не стал.
Лефорт умер. А вот идея сына, на удивление, заработала.
Англия и Голландия действительно заплатили. По четыреста тысяч талеров каждая, то есть примерно по двести тысяч старых рублей[7]. Для них – скромно. Для России же в 1699 году это четверть годовых поступлений в казну. Причем их удалось получить сразу и твердой монетой.
Петр хоть и наглел, но не сильно.
Просил разумное. Объяснял доступно. Вот все и выгорело.
Конечно, хотелось получить больше, но сын его от излишней жадности отговаривал, предлагая «кушать слона маленькими кусочками».
Что для Англии, что для Голландии эти деньги были куда как меньше годового их расхода в случае войны. И их удалось убедить, что невмешательство России позволит завершить эту весьма вероятную драку много быстрее ожидаемого. Ясное дело, что не такими словами, а намеками. Однако те посчитали нужным их понять и сделать правильные выводы.
Австрия колебалась.
Петр пытался убедить Леопольда, что османы обязательно ударят в спину, если не будут заняты кем-то. Выждав, когда австрийцы уведут все свои войска в Нидерланды, Италию и на Рейн. И этот кто-то, способный их отвлечь, – он, царь России. Ему кивали. С ним соглашались. Но платить не спешили.
Франция также не желала платить за войну России с Турцией. Слишком невысокого было ее мнение о войске Петра, из-за чего царевич предложил отцу сменить тактику и уже просить с них денег за помощь в склонении Швеции в объятья Франции. Ведь у России личных и прочих контактов с этим северным соседом было предостаточно. В том числе и на уровне чиновников, с которыми часто и много приходилось взаимодействовать. Не всегда удачно, но достаточно регулярно. Много больше, чем у выходцев из Франции.
Эта услуга французского посланника заинтересовала. Впрочем, кошелек развязывать Париж все равно пока не спешил…
Меншиков заботливо подлил царю, стараясь не мелькать перед глазами. Он знал о том, что в казну капнуло почти полмиллиона рублей монетой. И у него откровенно чесались руки.
Но…
Он боялся.
Царь уже не первый раз мрачно отзывался о его воровстве за минувший год. Это практически стало штатной придворной шуткой. И Александр Данилович не сомневался – это дело рук царевича, который склонял отца наводить порядок в финансах. Просто для того, чтобы найти деньги на предстоящую весьма непростую войну.
Умом Меншиков понимал – глупо хапать все подряд, но натура его не давая покоя. Иной раз он даже какую-то безделушку хватал. Не потому, что нужна или хотелось, а просто потому, что мог. Словно болезнь какая или наваждение. Ему приходилось прикладывать каждый раз нешуточные усилия, чтобы не срываться. Во всяком случае, тогда, когда понимал – он под пристальным вниманием.
Вот и сейчас.
Деньги, поступившие в казну, жгли ему душу соблазном и нещадно манили. Чтобы не сорваться, он решил их все спустить на дело. Во всяком случае склонить к этому государя.
– Может, пушек купим? Или меди пушечной? – спросил он невзначай.
– Это еще зачем?
– У шведов.
– Зачем?
Александр Данилович, опять не ответив на задаваемый вопрос, увел тему в сторону, напомнив, что в 1697 году царь закупил еще у Карла XI несколько сотен пушек. Вполне себе приличных. Благодаря которым удалось вооружить создаваемый на Дону флот.
Царь его внимательно выслушал. И повторил вопрос:
– Зачем нам тратить эти деньги?
– Так их разворуют. Как пить дать разворуют, – произнес Меншиков и нервно сглотнул комок, подступивший к горлу. Хотя все окружающие восприняли это совсем иначе и заржали. Переждав эту волну смеха, Александр Данилович как ни в чем ни бывало продолжил: – А так мы деньги на дело пустим быстрее. Да и шведы пока сговорчивы. Ведь мы всячески болтаем о том, что собираемся воевать с турком. Для весьма религиозного Карла XII это занятие весьма богоугодное.
– Разворуют, говоришь? – усмехнулся изрядно пьяный царь.