Михаил Ланцов – Шанс (страница 74)
Вся территория внутри его цитадели была поделена на несколько локаций, доступ в которые обозначался жетонами, носимыми на шее. Номерными. С восковой печатью в углублении, которая менялась каждую неделю после воскресной службы — для каждой зоны отдельно.
Это дополнялось системой дополнительной маркировки с помощью перстней, которые работали только в сочетании с жетоном и списками. Да-да. Списками. Даже поглядеть за изготовлением самогонки абы кто не мог, пусть даже и имел доступ в зону, где находился корпус.
Дополнялось это еще и правилом «двух». Согласно которому на территории цитадели все люди могли перемещаться строго вдвоем или в большей группе.
Сверху же, на этот весьма неожиданный для местных подход, накладывалась определенная хаотизация режима самого императора. Он специально старался избегать строгого распорядка — ибо режим суть уязвимость.
Впрочем, это был только первый слой. И Константин на нем не остановился, пойдя дальше. Например, заведя на входе, прямо у ворот, маленький питомник собак. Любых, главное — чтобы тренировались хорошо и натаскивались на определение всяких пахучих ядов и прочих пакостей. Той же спорыньи.
Не кинологическая служба, конечно. Но зародыш.
Через эту блохастую живность проходила вся еда и все люди, которые попадали во дворец. Ибо постоянно хотя бы одна из них находила на воротах. С таким же псом или даже парочкой выступали на закупку еды. Да и по территории регулярно проходили.
На всякий случай.
Мало ли через стену что перебросили? Заодно потихоньку-полегоньку учили брать след.
В самом дворце на кухне дежурил еще один пес. А у самого императора неотлучно находился его молосс, которого тот тренировал лично…
Стены цитадели было сложно удерживать. Все-таки людей еще остро не хватало. Поэтому в плохо просматриваемых местах поместили маленькие, практически крошечные птичники с гусями. Так-то разводили их для собственной нужды, ну и заодно как очень чуткая ночная сигнализация.
Еще некоторое количество «сигнальных» птиц более благородных пород размещались в самом дворце, формируя три контура. Да таким образом, чтобы на слух легко можно было понять направление и порядок. Как итог — ни днем, ни ночью в так сказать интимной зоне невозможно было перемещаться скрытно и незаметно.
Завершался этот «колхоз» тройкой дегустаторов и специально подобранным рационом. Может быть, и не сильно императорским, но в этом плане Константину было плевать.
В прошлой жизни там, в XXI веке, ему пришлось немало внимания уделять своей безопасности. Из-за остроты задач. Поэтому волей-неволей он очень неплохо разбирался в способах противодействия отравлениям. Больше, конечно, чем-то более актуальным для далекого будущего, но и в традиционных пакостях мало-мало понимал.
Поэтому в его рационе каждый день были творог и кипяченое молоко, отварные яйца и мясо, крутые бульоны, ячменная и овсяная каши, тушеная капуста, лук с чесноком, прям много, особенно чеснока, печеные яблоки и тому подобное. Ну и вода. Много фильтрованной кипяченой воды. Вино же если и употреблялось, то очень осторожно, ограниченно и разбавлено. Как и острое с кислым.
Иногда хотелось.
Порою даже сильно и он уступал жажде. Но никогда не увлекался.
Кроме того, Константин самым внимательным образом изучил, в чем хранится, готовится и употребляется еда. Убрав из эксплуатации все с явными признаками свинца. А этого добра на удивление хватало.
Ко всему этому добавлялась тщательная дезинфекция и очистка посуды. Мытье рук и вообще общая гигиена. А ее Константин насаждал максимально жестко — из опасений подхватить какую-нибудь дизентерию или еще какую пакость.
И это только внутренний контур — внутри цитадели…
Пустая, на первый взгляд, суета, так как не позволила выяснить ни единой попытки убийства или отравления. А может, «дурак» просто не смог пройти даже первичные фильтры. Но факт. Однако неожиданно сказался иной эффект — люди стали меньше болеть.
Прям сильно.
Ощутимо.
Что не только «добавило баллов» Константину в глазах подчиненных, но и начало возводить всю эту весьма непростую конструкцию в ритуал. Люди ведь не понимали, как это все работает. Поэтому просто старались максимально неукоснительно следовать известной «магической формуле».
Ресурсов, конечно, эта вся возня кушала немало. Поглощая добрую сотню дукатов из пяти сотен, что ему капали от города каждый месяц. Но он не жалел.
Такими вещами не манкируют.
Разве что дураки и инфантильные балбесы.
И да — Никколо он устроил взбучку.
Приватно.
Донеся всю опасность момента, которым мог бы воспользоваться Папа или кто-то из обиженных им людей. Те же родственники профессоров, из-за которых Никколо исключили. Их ведь очень сурово наказали… за другое. И те, кто от них финансово зависел, похоронив тела, могли бы и попытаться отомстить. Почему нет?
Парень проникся.
Наверное.
Во всяком случае Константин наблюдения с Никкола и Альберто со свитой не снимал…
— Вы снова на стене? — дружелюбно спросил император, подходя к принцу Орхану.
Он шел именно к нему, но не застал в покоях. Поэтому направился туда, где возможный правитель Османской империи, любил коротать время.
— Здесь легче дышится.
— Запах свободы?
— Возможно… но для меня то же самое, что и смерть.
— Я верю в вас больше, чем вы, — улыбнулся Константин. — Давайте выпьем кофе, и вы мне расскажите, что вам удалось выяснить про Ак-Коюнлу.
— Там и рассказывать нечего, — пожал он плечами. — Племенной союз. Умрет их лидер, все и рассыплется…
[1] Османы разрушали Гесамилион (стену, что перегораживала перешеек, ведущий на Пелопоннес) в 1423, 1431 и 1446 году. Каждый раз сценарий был одинаков: остро не хватало защитников на восстановленной стене. Что позволяло вскрыть ее бомбардами и легко захватить. А потом разрушить.
Часть 3
Глава 10
Галеаццо Джустиниани сидел за столом и задумчиво разглядывал «воду для сна[1]», которую изготавливали у Константина. Пьянила она заметно лучше вина, да и по вкусу была весьма приятна. Еще и свежесть во рту оставляла, мятную.
— Вы за утро уже выпили недельную порцию этого лекарства, — заметил Андреаоло.
— И испытываю острое желание выпить еще столько же.
— Все же обошлось.
— Обошлось… — тихо повторил Галеаццо. — Нет, вы хоть и умный человек, мыслитель даже, а все ж таки дурак. Ума не приложу, как это все уживается в вас одновременно.
Андреаоло насупился и промолчал. Но без явно выраженной обиды. События последних месяцев заставили его очень крепко пересмотреть свои взгляды на василевса.
— Не понимаешь? — спросил Галеаццо.
— Нет.
— Он предложил нам сделку. ОЧЕНЬ выгодную сделку. Переделка шелкового сырья. Мы промедлили. И теперь предложение закрыто. Для нас. Также, как для Метохитеса и Нотараса, когда они вместо принятия, стали затягивать и играть против Константино.
— Мы можем просто не продавать ему сырье.
— Боже… — воскликнул Галеаццо и кинул в Андреаоло маленьким кубком. — Вот уж дал человеку ума палату, а дверей и окон лишил.
— Что мешает нам отказать ему в продаже шелка-сырца?
— Здравый смысл. — загнул палец Галеаццо. — Чувство самосохранения. — загнул он второй. — И жадность. — загнул он третий. — То, что мы сейчас пролетели мимо ТАКОГО куша, не значит, что позже не сможем к нему приобщиться. Да, на куда менее выгодных условиях, но все еще весьма интересных.
— А что получим мы? — поинтересовался Георгий Гаттилиузо.
Галеаццо поглядел на него.
Мрачно.
— Что⁈ — вскинулся Георгий. — Я лишь выполнял то, что меня просили. Причем делал это хорошо.
— Ничего, — пожал плечами Галеаццо. — Прямо сейчас вы не получите ничего. Но было бы неплохо, если бы лично вы подняли свою изнеженную задницу и донесли ее до Константинополя.
— Зачем? — нахмурился он.
— Ваш тесть — Лукас Нотарас. Говорят, что он стал очень близок к Константино. Один из двух наиболее приближенных. Поговорите с ним. Попробуйте понять, как и через что нам найти подход к императору.
— Разве Джованни именно этим не занимается?
— Этим, судя по всему, нам придется всем заниматься. Ну, исключая этого блаженного, — махнул он рукой в сторону Андреаоло.