Михаил Ланцов – Шанс (страница 61)
— И тут раздался глас…
— Что за глас? — переспросил этот суровый монах.
— Откуда-то сверху. Громкий.
— Что? — с немалым удивлением переспросил старик, которого не было там, в храме.
— Да. Казалось, что-то кто-то громко крикнул из-под купола.
— Да нет… ну кто оттуда крикнет?
— Вот! Мы там никого и не увидели.
— Тогда кто кричал? — уточнил старый монах.
— Не знаем. — нестройным хором ответили люди, держащие ответ перед ним.
— Громко?
— Громче человека.
Он напрягся.
— Просто крик? Или слова какие-то?
— Слова. Голос приказал остановиться. И люди остановились.
Старик уставился на них в полном смятении.
Он переводил взгляд с одного на другого, но все они кивали, подтверждая сказанное. Отчего ему становилось, казалось, физически больно.
— А что император?
— Немедля удалился. Молча.
— Он или его люди обнажали оружия в храме?
— Кулаками били сильно, то было, а ни ножа, ни меча какого не обнажили.
— Но кулаками… ох… — потер плечо, буркнув один из монахов. — Один раз меня приложили, так рука сразу и повисла плетью. Ох, сильны.
— Сильны? — немало удивился старик. — Мы ведь говорим про дворцовую стражу?
— Они изменились, — произнес один из отвечающих. — Я стоял на балконе и видел императора в начале этого волнения. Люди, что были с ним, очень слажено и быстро построились вокруг него коробом. А потом также слаженно передвигались, не теряя формы. Внутри с ним оставалось двое: Иоанн и Георгий, словно внутренний слой защиты.
— Чудны дела твои, Господи, — перекрестился старик. — И они правда били кулаком?
— Да.
— Неужели никто не пустил кровь?
— Несколько разбитых лиц случилось, но не людьми императора.
— Это имеет значение? Кровь в храме.
— Толпа в благоговейном трепете. Люди считают, что заступили черту.
— Но кровь ведь пущена! — продолжал упорствовать старик.
— После голоса это все не имеет значение. Люди охвачены страхом Божьим. Они молятся. Каются. Ругаются «крикунов».
— Голос… это не он крикнул?
— Крик раздался, когда он уже укрылся в правом нефе. И я его не видел.
— Никто из нас не видел, — произнес второй, и остальные закивали…
И только сейчас, переглядываясь и все это проговорив, они осознали всю картину целиком. И на душе им стало очень скверно… скорее даже легкий, но холодный и липкий ужас начал планомерно заполнять все пространство.
Комплексный.
И оттого, что кто-то узнает об их участии.
И оттого, что кто-то уже знал… а в углу висела небольшая икона, которой они, словно бы застеснялись…
Толпа еще окончательно не разошлась. Но все одно — люди почти ушли из храма. Хотя оставшиеся наполняли его пространство странным и непривычным звуком. Какой-то жизнью, пусть еще странной и в чем-то юродивой.
Деметриос Метохитес стоял у стены правого нефа. Неподвижно. Скрестив руки на груди. И задумчиво глядел туда, где не так давно стоял император.
Тихо и как-то неуверенно подошел Лукас Нотарас. Во время службы он стоял рядом, а как все завертелось — толпа его оттерла. И не обошлось без неприятностей — вон, кто-то его «угостил» и на лице явственно проступал будущий синяк.
— Вы видели? — спросил он эпарха, понизив голос до шепота.
— Видел, — тихо и равнодушно ответил Метохитес.
— Это ведь был не голос сверху.
— Нет, — все так же спокойно произнес Деметриос, — не голос сверху.
Нотарас чуть поджал губы и, подавшись к Метохитесу, сказал:
— Я видел его руки. Он сорвал лист. Заплатку. Медную. С перегородки.
Эпарх медленно и степенно кивнул подтверждая. Лукас же продолжил:
— Свернул его… — Нотарас медленно подбирал слова. — В трубку. Или нет. В воронку? Проклятье! Я даже не знаю, как это назвать?
— А потом направил это, — продолжил за него Метохитес. — Не в людей, а в свод.
— Значит… это не…
— Да, это не «глас», — все тем же отстраненным голосом завершил его мысль Метохитес. — Но люди услышали это как требовалось… ему требовалось.
Нотарас потер лицо.
Выдохнул, шумно. Словно бы успокаивал дыхание. А потом уже громче спросил:
— Но как? Как он смог так крикнуть?
— Он выбрал место. Момент. Направление. И какое-то приспособление. Все остальное сделал человеческий страх. — ответил Метохитес, но не сразу, а подумав с полминуты.
— Но ведь кровь была. Люди дрались!
— Была, — согласился Деметриос. — Но не от его людей и не по его приказу. Это все видели.
После чего он впервые с момента разговора повернулся на Лукаса и посмотрел на него: прямо и тяжело.
— Понимаете? Это и есть главное. Он не дал им повода. Ни меча. Ни ножа. Ни крови от его руки.
Лукас нервно сглотнул комок, который словно застрял у него в горле.
— Но он ушел… Почему? Просто взял и ушел.
— Потому что говорить что-то не было нужды, — ответил Метохитес. — Он сделал ровно столько, сколько требовалось. Ибо любое слово могло разрушить то состояние, в которое впали люди.
Нотарас нахмурился.