Михаил Ланцов – Шанс (страница 32)
— Я решил говорить с тобой как с дочерью.
Он остановился у стены, не приближаясь слишком близко, и продолжил:
— Ты думаешь, что император пришел нас спасти. Ты видишь в нем героя. Мужчину, который бросает вызов судьбе. Это… понятно.
Анна повернулась.
— Он не бросает вызов. Он действует. В отличие от тебя.
— Он лжет тебе, — тихо сказал Лукас. — И себе тоже.
— Нет. Он рискует всем, что у него есть ради спасения города. А ты… ты готов сам этот город закопать в ближайшем овраге. И думаешь лишь о том, сколько еще мешков серебра можно будет вывезти в Венецию.
Лукас не ответил сразу.
— Грубо. — наконец тихо произнес он.
— Тебе никогда не нравилась правда.
— А тебе? Ты разве не понимаешь? Эти мешки нужны только для того, чтобы тебе не подохнуть в османском гареме. А мне не закончить на колу.
Она усмехнулась.
— Ты только этого боишься?
— Анна, дочка. Подумай трезво. Константин не удержит город. У него нет ни войск, ни денег для этого. А когда он проиграет, что неизбежно, то погибнет не только он, но и все близкие ему люди. Султан милосерден, но не к врагам.
— Чего ты хочешь от меня?
— Я хочу, чтобы ты жила. И чтобы мы оба были там, где нас нельзя будет найти. Например, в Венеции. Но для этого ты должна перестать быть его тенью.
— Я не его рабыня, — пожав плечами, возразила Анна. — Но он единственный здесь, в этом проклятом городе, кто еще не превратился в живого мертвеца. А жизнь она, знаешь ли, привлекательнее смерти.
Лукас медленно выдохнул.
— Ты помогла ему. Ты передавала ему людей, слова, настроения. Ты разрушаешь все, что я строил годами. — Он чуть наклонился вперед. — И, если ты думаешь, что он тебя защитит, когда все пойдет прахом, ты наивнее, чем я боялся.
— И что остановит его?
— Он едва ли испытывает к тебе привязанность. Он использовал тебя. Так же, как и я. Только я, в отличие от него, делал это в твоих же интересах. А он… тебя уже забыл.
Она смотрела на него долго. Потом сказала тихо:
— Я беременна.
Он не сразу понял.
— Что?
— Я непраздна, отец. — Она говорила ровно, будто зачитывала приговор. — От императора.
Мир словно дернулся вокруг Лукаса. И он, ища опору, прислонился к стене. А потом добрую минуту хватал воздух ртом, пытаясь отдышаться и прийти в себя.
— Это… невозможно, — наконец прошептал Лукас.
— Это уже случилось. А теперь ответь мне, отец. На что пойдет император ради защиты своего единственного ребенка и его матери?
Лукас резко вскочил и рявкнул:
— Дура!
— Емко отец, твои риторические способности порой поражают.
— Когда придут османы, то будь уверена, они постараются выжечь Палеологов всех подчистую. Ты хоть понимаешь, что ты натворила? Ты теперь… боже…
— Я сделала выбор. И я уверена, что он меня защитит. И меня, и ребенка.
— Защитит? — прошипел Лукас. — Ты подписала себе смертный приговор! Боже… боже…
— Ты боишься? — с улыбкой спросила она.
— Да! Да! Я боюсь! Дуреха! Они же тебя убьют!
— Это хорошо. — с еще более широкой улыбкой, констатировала она. — Может быть, этот страх наконец приведет тебя в чувство, и ты начнешь бороться за наше выживание. И поможешь уже наконец своему будущему зятю. Своему императору.
— Мы вытравим этого ребенка. — холодно произнес он.
— ЭТО МОЙ РЕБЕНОК! — прорычала дочь, внезапно превратившись в натуральную фурию, которая непонятно откуда выхватила кинжал и уже стояла перед ним в защитной стойке. — И если ты пойдешь на это, если убьешь моего ребенка, я наложу на себя руки.
Его глаза вспыхнули, но рот не произнес ни слова.
Он оказался нокаутирован.
Просто нокаутирован…
[1] Pater Sanctissimusbenevolentiam suam ostendit (лат) — Святой Отец проявляет свою благосклонность.
[2]Non impleta condicio, non obligat pactum (лат) — Если условие не исполнено, договор не имеет обязательной силы.
[3] Авиньонское пленение — это период с 1309 до 1377 (отчасти до 1403), когда Папы находились не в Риме, а во французском Авиньоне, находясь в статусе карманных и полностью подконтрольных французскому престолу. Парад Антипап заключался в том, чтобы за минувший век к 1449 году было 8 антипап (а с начала Авиньонского пленения — 9), то есть человека, незаконно носившего звание Пап. Т. е. в это время параллельно занимало 2–3 разных человека, которые между собой боролись. Проигравших эту борьбу заклеймили антипапами. Совокупно это двух факторов за XIV-XV чрезвычайно пошатнуло авторитет Святого престола, очень сильно его обесценив. Параллельно были и иные, но эти касались правовой неадекватности. Т. е. курия была не в состоянии по-человечески провести процедуру выборов и оформить свою деятельность.
[4] «Теория импетуса» на самом деле называлась Quaestiones super Physicam Aristotelis.
Часть 2
Глава 2
Пять человек в черном одеянии медленно и торжественно вошли в Святую Софию. И дойдя до амвона, встали там, на ступеньках. Словно грозные статуи… словно скалы.
Впереди протос Афона, за ним — настоятели нескольких монастырей: Великой Лавры, Хиландара, Иверона и Ватопеда, каждый из которых представлял четыре основные ветви интересов и влияния внутри Афона.
Встали, значит, и оказались в некоем кармане тишины.
И вокруг никого.
Казалось, что даже служки удалились. Хотя крылья храма не освещались толком. Свечей там не жгли, тем более вне службы, а лучей солнца через узкие окошки, с мутными витражами, пробивалось очень мало. Из-за чего там хватало тени, порой очень густой даже днем…
Константин со своим отрядом разместился в руинах Большого дворца, укрываясь там от солнца. И сразу, как выставленный дозор «срисовал» прибытие нужных ему лиц, двинулся следом. Так что двери в храм перед ним распахнулись уже через несколько минут после занятия «статуями» своих позиций на амвоне.
Двое стражников открыли створки.
В них вошел император. Следом же за ним шла еще пара бойцов, которая несла явно тяжелый сундук…
Небольшой пикантности моменту придавало то, что Константин негромко насвистывал мотив Элли Драйвер из кинофильма «Убить Билла». Что напрочь разбивало подчеркнуто сакральный и суровый настрой, который явно пытались создать эти иерархи.
Подошли, значит.
— Поставьте это тут, — скомандовал император. — Вот. Молодцы. Подождите снаружи.
Он проводил их взглядом, а потом повернулся к собеседникам и с почтением произнес:
— Я рад, что вы откликнулись на мое предложение поговорить.
— Мы не могли отказать вам в такой малости. — холодно произнес протос, наверное, даже излишне холодно.
— Мне приятно это слышать.
— Но, прежде чем мы коснемся интересующей вас темы, прошу ответить на вопросы, которые терзают нас.