Михаил Ланцов – Шанс (страница 25)

— Ты дала ему себя! — выкрикнул Лукас, и от этого слова ему стало почти физически мерзко. — Ты думаешь, что это просто похоть⁈ Ты думаешь, что это — «любовь»? Ты вообще понимаешь, где мы живем⁈

Анна выдержала паузу. И сказала тихо:

— Я живу в городе, который ты давно похоронил и с радостью устроился пировать на его могиле, время от времени поправляя покосившееся надгробие.

Лукас замер.

У него даже дыхание сбилось от таких слов. Ее дерзость выходила за все разумные пределы. Она… она говорила так, словно чувствовала себя по статусу выше.

— Что ты сказала? — прошептал он.

— Ты давно похоронил Константинополь, отец. И нас вместе с ним.

Лукас медленно, очень медленно побледнел.

— Это он тебе сказал? — с какой-то робкой надеждой в голосе спросил мегадука.

— Нет, — ответила Анна. — Это я вижу сама. И уже много лет.

— Ты лжешь! Ты повторяешь его слова! Его… холодные, умные слова! — Лукас почти задыхался. — Ты была у него, ты слушала его, ты… ты впитываешь его мысли и растворяешься в них! И теперь ты пришла читать мне проповедь⁈

Анна сжала пальцы. Потом по лицу скользнула холодная, злая усмешка. На мгновение. И она, скривившись, словно от отвращения, спросила:

— Ты настолько боишься услышать правду?

— Правду⁈ — выкрикнул Лукас и, схватившись за сердце, рухнул обратно в кресло. У него в ушах гудело, а в груди все ходило ходуном. Да и дышать стало тяжело.

— Как мать преставилась из тебя словно кости вынули. Ты словно отправился следом за ней. Мысленно. В своих грезах. — произнесла Анна, холодно глядя на него.

— Что ты несешь⁈ Неблагодарная…

— Ты своими руками в могилу сводишь и себя, и меня, и весь город.

— Дура… какая же ты дура… — покачал он головой. — Баба! Ты ведь ему все рассказала! Все!

Анна усмехнулась, а потом даже хохотнула.

— Тебе смешно⁈ — ахнул он.

— Отец он уже знает о городе больше, чем ты или я. Во всяком случае о той его части, которая его интересует. И понимает гораздо больше, чем ты думаешь.

— Он понимает… — Лукас скривился. — Да что он понимает⁈ Мы тут все сдохнем из-за него!

Анна вдруг подняла подбородок.

— Нет, отец.

— Что «нет»?

— Если мы и можем, где найти спасение, то только его промыслами. Ты даже не представляешь, что это за человек.

— В тебе говорит любовь… — возразил Лукас и отпил вина прямо из кувшинчика.

— Отец, не мешай ему. Не надо. — произнесла она удивительно холодно и отстраненно, отчего Нотарс чуть не подавился, делая очередной глоток «живительной влаги».

Закашлялся.

Прослезился.

А потом сурово глянув на нее, прорычал:

— Ты смеешь мне указывать⁈

— Я смею давать тебе совет.

— Засунь его знаешь куда этот свой совет! Яйца курицу не учат!

— Яйца? — усмехнулась Анна, а потом холодно добавила: — Если ты хочешь сдохнуть — иди и сдохни, раз тебе так уж хочется. Зачем ты в могилу тащишь всех нас?

Насупившись, Лукас уставился на нее.

Он пытался подобрать слова, но алкоголь и возмущение совершенно спутали сознание. Но ненадолго. Он справился…

— Ты думаешь, что он спасет Город⁈ — заорал Нотарас. — Ты думаешь, что один человек может переломить судьбу⁈ Ты думаешь, что ты своим телом покупаешь чудо⁈

Анна побледнела, но взгляд не отвела.

— Не смей говорить так, отец. — процедила она.

— А то что? — скривился он. — Ты принесла в мой дом позор! И опасность! Великую опасность!

Анна сделала шаг вперед и, посмотрев на него с жалостью и презрением, произнесла:

— Хотя бы себе не ври.

Лукас замер, отчетливо поняв: это тупик.

Она уже не его. А значит, изначальный план по манипуляции Константином через дочку пошел прахом. Впрочем, чего-то подобного он и ожидал.

— Хорошо, — сказал мегадука неожиданно ровно.

Анна напряглась.

Это «хорошо» было страшнее крика.

— Ты больна, Анна.

Она моргнула.

— Что?

— Ты больна, — повторил Лукас с нажимом. — Я это хорошо вижу. Лицо бледное. Глаза блестят. Голос… слабый. — он говорил, и с каждым словом в нем возвращалась привычная, чиновничья холодность. — Ты подцепила какую-то прилипчивую болячку. В городе сейчас всякое ходит.

Анна посмотрела на него с неверием.

— Ты… ты запираешь меня?

— Что ты? Нет. Я забочусь о тебе, — елейным голосом ответил Лукас. — Ты останешься дома. Под присмотром. С тетками. Никаких прогулок. Никаких визитов. Только в церковь по воскресеньям, но лишь со мной и в ближайшую.

— Отец…

— И никаких писем, — добавил Лукас.

Анна резко вдохнула.

— Это тюрьма.

— Это дом, — ответил Лукас. — Мой дом. И в нем действуют мои правила.

Анна сжала губы, но мгновение спустя взяла себя в руки и ровным тоном спросила:

— Ты думаешь, что это поможет?

— Да. Это поможет семье. — сухо сказал Лукас. — Я тебя больше не задерживаю. Ступай.

Она сдержанно ему поклонилась и молча вышла. Мегадука вышел следом и тихо начал отдавать приказы. Его девочка явно закусила удила и может начудить. Но ничего, он справится… не впервой…

Константин тем временем совершал вояж по городу.