Михаил Ланцов – Шанс (страница 16)

— Едва ли он рискнул поставить свою резиденцию рядом с церквями Влахерн. Просто из подозрений и опасений. А этот дворец стоит на противоположной стороне и подходит под задачи и стиль жизни Алексея.

Анна молча кивнул, принимая доводы. И они пошли дальше.

Константин был спокоен и методичен. Как метроном. Шел и постукивал. Анна же регулярно начинала тревожиться и волноваться. Особенно когда менялся характер звука.

— Трещины, дрянная кладка, — отмахивался император каждый раз и шел дальше.

Несколько раз она хотела уйти, но сдерживалась из чистого любопытства. И вот, наконец, раздался глухой звук. Словно меч ударял по какой-то бочке, что ли. Только странной.

Император остановился.

Провел контроль и осмотрел конфигурацию пространства. Здесь комната была связана с завалом, поэтому там, за кладкой, могла оказаться обычная лакуна, вызванная разрушением строения. Но уж больно правильной геометрии она получилась.

Кроме того, именно здесь, судя по всему, когда-то находились внутренние покои. Хотя понять, кому они принадлежали, почти не представлялось возможным — слишком много времени прошло. Ни мебели, ни деревянных панелей отделки, да штукатурка почти вся на полу, а мозаики редкие выглядели как облезлая собака — с жуткими проплешинами…

— Отойдите к двери. — произнес он, убирая меч в ножны.

— Я хочу посмотреть. — упрямо произнесла она.

— Вы не боитесь, что здание начнет обваливаться?

— С вами? Нет.

Он на нее посмотрел.

Ребенок еще. Но заставить себя выгнать ее грубостью он не смог. Хотя… какой же она ребенок? Вполне себе сложившаяся женщина, с которой у них явственно проступало взаимное влечение. Как умственное, так и…

Император скосился на тетушек, что топтались шагах в двадцати. Улыбнулся Анне. И обняв ее, осторожно поцеловал. А потом повторил:

— Прошу, отойди к дверям.

Она несколько секунд помедлила и подчинилась.

Константин же повернулся к закрытой нише. И пару секунд колебался, желая с ноги проломить эту кладку. Но не решился, опасаясь, что старое здание могло «ответить» самым неожиданным образом. Поэтому он сдул пыль с кладки на одном небольшом участке и заметил ровные, тонкие трещины. Все выглядело так, словно слой извести был просто прикреплен к плинфе[3], образуя вместе с ней брикеты, из которых все и было тут сложено.

Хмыкнул.

Потер ладони.

И уцепился за выступ самой верхней плинфы. И потянул ее на себя. Благо, что роста хватало. Она начала чуть-чуть шевелиться, но не пошла.

Перешел на ту, что с правого верхнего края находилась.

Взялся.

Уперся коленом в нормальную кладку и потянул ее покачивая. А она взяла и… выскользнула. Причем удивительно легко. Оказалось, что «брикет» этот словно отшлифован. И на нем стоял номер с указанием ряда и позиции, выдавая с головой заранее подготовленный тайник.

Если это был, конечно, он.

Семь минут и возле императора на полу появилась аккуратно сложенная стопка «брикетов». Наконец, он махнул рукой Анне, а потом крикнул тетушкам:

— И позовите дворцовую стражу, человек восемь.

— Исполнять. — удивительно властно произнес девушка, на мгновение продемонстрировал свою натуру хищницы. И одна из тетушек, самая молодая, спешно побежала в сторону казармы. Они уже здесь неплохо ориентировались.

Сама же девица быстро подошла и заглянул в нишу.

— Невероятно, — прошептала Анна, глядя на ворохи меха.

— Не трогайте, — остановил ее император, перехватив за руку.

— Что? — удивилась она, но ладонь даже не пыталась вырвать. Наоборот, она своими пальцами постаралась установить тактильный контакт.

— Меха истлели. Одно неосторожное движение и тут все будет в облаке полуистлевших волос и пыли. Надышимся. Можем даже отравиться. А уж в глаза они точно попадут и будут очень долго раздражать их…

Тем временем в особняке Деметриоса Метохитеса собирался небольшой «клуб по интересам…»

— Закрой ставни, — сухо сказал Нотарас слуге. — И не стойте за дверью. Сегодня никто никого не развлекает.

Ставни сомкнулись.

И несколько людей, которых в городе называли «уважаемыми», молча расселись так, чтобы видеть лицо друг друга.

Первым заговорил старик с тонкими пальцами.

— У Софии было… некрасиво.

— Некрасиво? — отозвался другой, с тяжелым лицом и массивными перстнями. — Четверых удавили перед храмом. Это не «некрасиво». Это… новый порядок.

Он сказал «порядок» так, будто слово было кислым.

Нотарас не вмешивался. Он поглаживал бороду и смотрел, как они сами натыкаются на свои страхи, словно на гвоздь в темноте.

— Раньше, — продолжил мужчина с перстнями, — «взял лишнее» — значит, взял. Если с кем-то интерес пересекся — поговорил и поделился. Если нет — то и суда нет. Теперь же это как назвали? Слова что ножи!

— Это были воры дворца, — попытался кто-то смягчить, но голос прозвучал слабее, чем он хотел.

— Воры дворца — сегодня! — рявкнул мужчина с перстнями. — А завтра на их месте может оказаться кто угодно! Он ведь не просил «совета» у священников на самом деле. Он заставил их молчать! — хлопнул он ладонью по столу. — Вы видели их лица? Это хуже казни!

— Или лучше, — хмыкнул третий, помоложе. — Может, наконец, кто-то взялся за дело.

Слова повисли. Слишком прямые. Слишком опасные.

— Не в этом дело, — ровно произнес Нотарас вмешиваясь. И все повернулись к нему. — Дело в том, КАК он применил язык обвинения. Раньше взятка была преступлением перед мирской властью, а теперь — грехом перед лицом Бога. А грех не откупается так легко.

— Вот именно! — поддержал его «перстень». — Поэтому мы тут и собрались.

— Нет. — веско и жестко произнес Метохитес, отчего все разом замолчали. — Мы собрались, потому что тот, кого вы обсуждаете, принес идею. И от нее пахнет золотом. Большим золотом.

Он выдержал театральную паузу, после чего продолжил.

— Шелк. Мастерская. Сырец. Передел. Я могу вас заверить — считать он умеет хорошо. Слишком хорошо для солдафона, который всю жизнь воевал.

— Он не солдафон, — тихо сказал молодой и сразу смутился, поймав на себе внимательный, даже слишком внимательный взгляд Нотараса и Метохитеса.

— Допустим, — тем временем произнес «перстень». — Допустим, это прибыльно. Но кто даст на это деньги? Я — не дам.

— Почему? — спросил молодой.

— Потому что я не обязан спасать город из собственного кармана. Вы разве не понимаете, зачем он это все это затеял?

— Ты просто жаден, — бросил кто-то.

— А ты просто глуп! — раздраженно ответил «перстень». — Ты видел, что он сделал у Софии? Не боишься, что, взяв наши деньги, он не расправится с нами таким же образом? Под самым благочинным предлогом? Под одобрительный гул толпы?

— Он не сможет, — покачал головой старик, что делал одежду золотого шитья.

Нотарас же парировал почти мгновенно.

— Сможет, — впечатал он порывисто. — Если посчитает нужным. Впрочем, даже если мы ему не дадим денег, но серьезно станем вредить, он от нас избавится.

Повисла тишина. Вязкая, тяжелая. На Нотараса смотрели все. Кто-то тревожно, кто-то мрачно и исподлобья, кто-то удивленно. Они отлично знали, что Нотарас поддерживает осторожные, но регулярные контакты с Константином. В том числе и через дочь. Слухами земля полнилась. И такая уверенность в столь страшных словах… она немало смутила присутствующих.

— Почему ты так считаешь? — тихо спросил Метохитес.

Он промедлил.

— Ты не скажешь?