Михаил Ланцов – Помещик. Том 5. Воевода (страница 13)
– Так, можа, и правда болтает? Дыма без огня не бывает. Человек он лихой.
– Лихой, но не дурной. Не забывай – он в прошлом князь. Правнук Владимира Святого. И не абы какой, а многоопытный. Он правил больше, сколько тебе лет. И не в тиши сидел, а в лихое время престол держал. А посему такое болтать не станет. Ибо не дурак и в делах державных смыслит немало. И в том, что его недруги охотно сие донесут до моих ушей.
– Но пишут же… – почесал затылок дьячок. – Неужто брешут?
В этот момент в дверь постучали.
– Кто там? – спросил Иоанн Васильевич.
Вошёл слуга.
– Что случилось? – нахмурившись, поинтересовался Государь.
– Срочное известие из Тулы.
– Из Тулы? – оживился дьяк.
– Да, – произнёс слуга и протянул грамотку Царю. Тот кивнул дьячку и тот, ловко её подхватив, сломал печать и начал читать.
– … на слугу твоего верного, воеводу тульского в храме Господнем напали и пытались зарезать…
– В храме?
– Да, отец Афанасий пишет, что в храме. Ещё он пишет, что кинжал был отравлен. Отчего рану сразу стало жаром томить.
– А ныне что? Жив ли?
– Грамотка сия пятого дня писана. Времени много утекло.
– А ты говоришь, что пишут… – покачал головой Царь. – Не мил он кому-то, вот и пишут. А тот князь Белёвский, он… хм… Интересно, где Андрей ему дорогу перешёл и в чём?
Дьяк и слуга промолчали. Они заметили, как Государь погрузился в размышления, и не хотели его отвлечь ненароком. Дьяк едва заметно кивнул: дескать, уходи. И слуга тихонько удалился. Его задача заключалась в том, чтобы передать грамотку. Участвовать в разборе значимых государственных бумаг далее ему было неуместно.
Царь же думал о том, кому могло понадобиться изводить Андрея. Где наветом, где прямым убийством. Ведь не такая большая птица. Зачем? Или всё-таки большая, и он что-то не знает?
Тем временем в Туле отец Афанасий стоял у парня над душой.
– Сын мой, тебе нужно исповедоваться и причаститься.
– Не нужно.
– Ты умираешь, и должно перед Всевышним представать с лёгкой душой.
– Нет никакого смысла перед смертью исповедоваться и причащаться. Если ты жил как дерьмо, то, думаешь, раскаяние перед смертью что-то изменит? Нет. Только усилит твою вину, ибо добавит к ней ещё лукавство и трусость. Натворил дел – имей смелость отвечать.
– Но… – начал было возражать отец Афанасий и осёкся. Он вспомнил, кто перед ним. И уж кто-кто, а человек, вернувшийся оттуда, точно знал, что имело смысл, а что нет.
– Так, может, и истинная вера не имеет смысла? – с некоторым подвохом поинтересовался отец Афанасий.
– Я не хочу об этом говорить.
– Отчего же?
– Мои слова могут навредить тебе.
Священник нахмурился.
– Неужели всё настолько идёт вразрез с Писанием?
– Я могу сказать тебе очень немногое. Первое – каждому по вере его. У каждого человека свой рай или ад. Второе – важны только дела. Если слова не подкрепляются поступками, то это ложь и лицемерие. Какой бы истовой не была молитва, но, если за ней не следует поступок, она пуста. Как и раскаяние. Слова – это просто слова. Всё остальное я не желаю обсуждать.
– Я… я понял. Может быть, всё же исповедуешься и причастишься?
– Если люди так требуют выполнить ритуал…
– Таинство, – поправил его отец Афанасий.
– От изменения названия суть не меняется. Так вот, если они требуют выполнения таинства, то просто скажи им, что всё сделал. А я подтвержу. Но в грех лукавства не вводи меня.
– Хорошо, – кивнул отец Афанасий. Посидел немного рядом. А потом спросил: – А кто такие ликаны и масаны?
– Я не хочу это обсуждать.
– Но ты эти слова произнёс. И люди в недоумении. И спрашивают меня. Если ты не ответишь, то они сами что-то придумают. А это…
– Ликаны, – перебил его Андрей, прекрасно поняв, куда клонит священник, – это народ оборотней. Масаны – другой народ, для которого употребление чужой крови – основа жизни. Их считают проклятыми. Но как на самом деле – неясно. Их ОЧЕНЬ мало.
– Ликаны – это волколаки?
– В том числе. У ликанов много родов. Берендеи, кицунэ и многие, многие иные. Люди просто впервые познакомились с волками, поэтому по ним и прозвали остальных.
– Ты, я вижу, недурно во всякой нечисти разбираешься.
– Я люблю послушать и неплохо запоминаю чужие слова.
– Разумеется.
– И из того, что я слышал, могу так сказать: нет ничего страшнее на земле, чем человек. Ибо его сердце может быть чернее, чем у самого страшного чудовища. И за приятным, благообразным обликом может скрываться ТАКАЯ мерзость, которую и в ад отправлять неловко.
– Отчего?
– Жалко. Ад жалко.
Священник нервно усмехнулся и кивнул.
– Всё, отче, ступай. Дай мне подремать. Может быть, усну. А сон в моём состоянии – лучшее лекарство.
– Да, конечно. – произнёс он, вставая. – Мы будем молиться за тебя.
– Лучше не молиться. Лучше смотреть в оба. На меня покушались. Если злодеи поймут, что я иду на поправку, или услышат о том, то постараются что-то ещё предпринять.
– Я понял тебя, – кивнул отец Афанасий. И ещё раз попрощавшись, пожелал здоровья и удалился.
– Как он? – донеслось из-за двери.
– Шутки шутит, – ответил священник. – Мню, выкарабкается.
И все загалдели. А дальше дверь уже нормально прикрыли, и толком что-то расслышать оказалось проблематично. Так что Андрей смог снова погрузиться в свои размышления.
Был он отравлен или нет – неясно.
С его телом творилась какая-то нелепица. Снова, как и тогда после битвы у Селезнёвки, он ослаб. Настолько, что первые пару дней едва двигался.
Да и сейчас, спустя пять дней, выглядел умирающим лебедем, что бесило неимоверно. Тем более что рана на руке дала неприятные осложнения. Туда попали несколько фрагментов ткани, и она воспалилась. Промыть узкий и слепой колотый раневой канал не представлялось возможным. Так что он распорядился разрезать ему мышцы плеча, дабы прочистить воспалившуюся рану.
Понятное дело, что он сам перед этим крепко напился и велел себя привязать. А нож, которым резали, не только наточить остро, но и дезинфицировать кипячением. Да и перевязочный материал после…
Наверное, можно было бы сделать эту операцию как-то проще и изящнее. Но Андрей не являлся хирургом, тем более полевым. А, учитывая оснащение, тут требовались именно его навыки. Пришлось идти на этот шаг, приглашая палача. Ведь в эти годы только палачи могли проводить достаточно адекватные операции просто в силу опыта.
Вся эта возня с раной не добавила здоровья и бодрости. Тем более что в лечебной практике этих лет воспалённая рана – верный билет на тот свет. Вот священник и дёргался. И не только он.
Нападение в церкви.
Для каких-то людей из XXI века это могло бы показаться дикостью. Ведь верующие же люди жили в XVI веке. Как они посмели проливать кровь в святом месте? Однако на практике это случилась сплошь и рядом. Даже в Византии, на что уж религиозной. Того же императора Льва Армянина зарезали прямо в Святой Софии во время рождественской службы. Да и у латинян с этим никаких проблем не было – вон миланского герцога век назад прибили именно в церкви. И как прибили! Там целый бой шёл!
Расслабился Андрей. Потерял бдительность. Забыл, что в церкви нужно особенно держать ухо востро. Ведь туда в доспехах не ходят.
Теоретически, конечно, он бы мог изготовить кольчугу из очень мелких колец да носить её под одеждой в такие места. Но толку? Его били стилетом, для которого такая защита не представляет никакой преграды. Что есть она, что нет. А если узнают, что воевода ходит в церковь в кольчуге, то потом он от этого позора не отмоется…