Михаил Ланцов – Маршал. Том 2 (страница 2)
– Так что же, вы считаете, что товарища Молотова нужно снимать с должности? – спросил с небольшой ехидцей Сталин.
– Я считаю, что снимать его не нужно. Товарищ Молотов уважаемый человек с международным авторитетом. Кроме того, должность председателя СНК позволяет ему решать многие вопросы оперативно и без волокиты. Но ему требуется дать опытного помощника, сведущего в дипломатии. Без этого шага НКИД будет и дальше нас «радовать» вот такими провалами в работе. Но этот вопрос он взял под личный контроль и обещал разобраться в кратчайшие сроки.
– Хорошо… – Сталин внимательно посмотрел на Берию. Мысли о том, что Лаврентий устойчиво проявлял себя с хорошей стороны, грели ему душу. И выводы правильные делает. И под его людей открыто не копает. Особенно в свете того, что Генрих совершенно расклеился и практически полностью отошел от дел. Стал пить. Слишком сильно на него подействовала та угроза. Сломала. И чем дальше, тем сильнее он падал духом, погружаясь в пучину уныния и подавленности. «Если справится, – подвел итог своих мыслей Сталин, – вынесу на Политбюро решение об отправке Генриха на пенсию по состоянию здоровья с заменой на Лаврентия. Только вот кем заменить его самого?» Что еще есть по этому вопросу?
– Пока все. Через двое суток я смогу подготовить более детальный доклад по возможному военно-техническому сотрудничеству с Францией.
Глава 2
Тухачевский поднимался по ступенькам с некоторым трепетом. Прошло столько лет со времен Гражданской войны, но Михаил Николаевич твердо знал, что у многих людей еще свежа боль о ней и скверные воспоминания. Прежде всего, у тех, для кого та война обернулась тяжелым поражением и изгнанием из собственной Родины. Именно таким человеком и был Сергей Николаевич Войцеховский – уроженец Витебска, «белая кость» старого Императорского корпуса, офицерские традиции которого носили семейный характер со всеми вытекающими последствиями. Убежденный противник советской власти, сражавшийся с ней упорно во времена Гражданской, отступая под ударами Красной Армии через всю Россию до самого Забайкалья.
И вот теперь он, красный маршал, перешедший во время революции на сторону большевиков из Императорской гвардии[4], здесь. Да, прибыл Тухачевский официально в Чехословакию не ради этой встречи, но для переговоров с компанией Skoda по вопросам военно-технического сотрудничества. А сама эта встреча оказалась его личной инициативой, оговоренной только с узким перечнем посвященных людей, включая Сталина. Но для Войцеховского Тухачевский был врагом. Предателем всего того, во что тот верил. И теперь, с каждым шагом приближаясь к этому непростому разговору, Михаил Николаевич самым натуральным образом трепетал. Да, он был обновленной личностью с колоссальным жизненным опытом, но все одно – сокрытые и загнанные в далекий угол эмоции прошлого всплывали с все нарастающей силой.
Тухачевский вошел в приемную генерала, сразу же попав под внимательный взгляд адъютанта.
– Господин Тухачевский? – спросил адъютант на ломаном русском языке.
– Так точно.
– Генерал ждет вас, – произнес адъютант, сохраняя непроницаемое спокойствие. После чего распахнул дверь кабинета, пропуская маршала внутрь.
Михаил Николаевич шагнул вперед и как будто погрузился в ледяную воду, встретившись глазами с Войцеховским.
– Здравия желанию, – чуть помедлив, произнес маршал.
– Добрый вечер, – ответил генерал, с явным удивлением в голосе и глазах. – Простите меня за бестактность, но что за форма на вас?
– Рабоче-крестьянской Красной Армии, – ответил с довольным видом Тухачевский, поправляя китель. – Две недели назад подписали приказ по наркомату Обороны «о мундирах, личных званиях и знаках отличия», и вот, успел пошить, дабы соответствовать. – Тухачевский понимал, что вызвало такое сильное удивление у Войцеховского, настолько, что тот даже на несколько секунд потерял дар речи. XVIII съезда ВКП (б) позволил незамедлительно провести через СНК и Наркомат Обороны проект возвращения традиционных знаков отличия и званий. Так что теперь Сергей Николаевич с искренним удивлением рассматривал совершенно новую парадную советскую военную форму для начальствующего состава, пошитую с определенным лоском и шиком. А главное – аккуратные и изящные пришивные погоны, которые он ну никак не ожидал увидеть на обмундировании личного состава РККА после всего того, что творилось в Гражданскую войну…
– Золотые погоны… – несколько помедлив, произнес Войцеховский. – Признаться, не верю. Как Советы пошли на это? Вы не разыгрываете меня?
– Никоим образом. Я одним из первых переоделся в эту парадную форму.
– Парадную? Но зачем? – вновь удивился Войцеховский.
– Чтобы уважить вас. Поверьте, за минувшие два года очень многое поменялось в Советском Союзе. И то ли еще будет. Я и сам не всегда верю в то, что времена идеологической одержимости уходят в прошлое, уступая делам возрождения Империи. – Войцеховский вскинул брови, желая возразить, но остановился, потупил взгляд и около минуты думал. После поднял уже более-менее спокойные глаза на Тухачевского и спросил:
– Вы не ответили на мой вопрос.
– На прошедшем в конце прошлого года XVIII съезде ВКП (б) было объявлено, что приоритетной целью всех коммунистов СССР стало строительство крепкого социалистического государства, с максимальным использованием лучших решений из мировой практики. По этой причине руководство Советского Союза решило отойти от уникальной, но не очень удобной системы обозначения воинских званий и вернулось к общеупотребимой мировой практике. Проще говоря, партийный съезд решил прекратить революционное позерство и начать приспосабливать все лучшее, что когда-либо было создано в мире для нужд социалистического хозяйства без комчванства[5] и прочих перегибов.
– Наигрались? – с плохо скрываемой усмешкой, уколол Тухачевского Войцеховский. – Впрочем, признаюсь, форма выглядит отменно.
– Я рад, что смог сделать вам приятно.
– Но вы ведь пришли не только для этого? Что вас привело ко мне?
– Ваша позиция. Всем известно, что начальник Генерального штаба армии Чехословакии является одним из лидеров борцов за независимость Чехословакии. И я от лица Советского Союза хочу предложить вам сотрудничество в этом вопросе.
– Что?! – вспыхнул Войцеховский.
– Не заводитесь. Я все объясню, – быстро произнес Тухачевский и, дождавшись кивка Сергея Николаевича, продолжил: – Я не собираюсь вас агитировать для работы в НКВД. Это было бы глупо и бессмысленно. Тем более что вопрос стоит иначе – Советский Союз интересует в нашем с вами сотрудничестве только борьба за сохранение независимости Чехословакии.
– Вот как? Почему?
– Потому что Чехословакия – ключ к мировой войне. Если Чехословакия падет к ногам Германии, а все к этому и идет, то Германия получит ресурс для самостоятельного решения Польского и Французского вопросов. Без Чехословакии Германия, даже после присоединения Австрии, слишком слаба, чтобы явно угрожать миру.
– И Советы хотят, чтобы Чехословакия защитила их? – с легкой усмешкой произнес Войцеховский.
– Нет. Советы хотят, чтобы Чехословакия защитила сама себя, и они готовы ей в этом всемерно помочь. Но ваш президент и кабинет министров…
– И вы пришли ко мне? – перебил Тухачевского Войцеховский.
– Да. Мы хорошо знаем вашу репутацию честного человека, который не привык сдаваться без боя.
– К офицеру, который не сдается без боя, а не к предателю, – с нажимом произнес Войцеховский. – Если вы не знаете, я присягал защищать Чехословакию ценой своей жизни.
– Никто не просит вас нарушать присягу. Напротив, мы предлагаем вам ее выполнить, ибо президент и кабинет министров, видимо, о ней позабыли. – С этими словами Тухачевский достал из внутреннего кармана кителя письмо и передал его Войцеховскому.
– Что там?
– Мне не известно, но оно адресовано вам. Я понимаю, что все это выглядит очень неожиданно и довольно дерзко, однако мы должны попробовать спасти Чехословакию. И вы нужны своей стране.
Войцеховский потер лоб и тяжело вздохнул.
– Мне нужно подумать. Все это так странно…
– Я буду в Чехословакии еще неделю. Если вы не против, то перед отъездом я хотел бы обсудить поднятый вопрос уже на другом уровне, а не столь спонтанно.
– Хорошо. До конца недели я дам вам свой ответ.
– Прекрасно. Очень надеюсь на то, что он будет положительным. Честь имею! – кивнул Тухачевский и по старой, еще дореволюционной, моде покинул кабинет генерала чеканным шагом, оставив Войцеховского в глубокой задумчивости. Прошло минут пять, пока он смог собраться с мыслями и вскрыть конверт, где обнаружил, к своему удивлению, письмо от Иосифа Сталина, предлагавшего отбросить все старые обиды и постараться совместными усилиями спасти Европу от страшной войны, а Чехословакию от германского плена. «Час от часу не легче», – пронеслось у Войцеховского в голове, но совершать резких поступков он не стал. Нужно было все взвесить…
Он поднял трубку телефона:
– Вацлав, – обратился Сергей Николаевич к адъютанту, – позвони в гараж, вызови машину. Я через пятнадцать минут выезжаю.
– Будет сделано, господин генерал.
После чего Войцеховский снова впился глазами в письмо, пытаясь найти в нем подвох. «Что же это? Как же такое могло произойти? И опять же эти золотые погоны…» – проносились в голове у генерала мысли буйным табуном. «Но если это все правда, то у нас еще есть шанс… маленький, призрачный, но шанс на независимость».