Михаил Ланцов – Иван Московский. Том 3. Ливонская партия (страница 3)
Очень опасное решение для Мехмеда. Особенно в связи с тем, что султан Египта, как только это узнал, немедленно приказал своим Патриархам[6] собрать свои поместные соборы и подтвердить решение коллег из Константинополя. Чтобы ещё сильнее дискредитировать Мехмеда в глазах его подданных и окружающих христианских держав…
Часть 1. Банка с пауками
Простить, мама, значит понять. А понять, что я Шниперсон, я не в состоянии! Пробки перегорают!
Глава 1
Семён сын Безухов вышел из казармы и, поскрипывая свежим снежком, направился к кремлю. Прогулка недолгая, но приятная, ибо снег и бодрящий морозец немало поднимали настроение.
– Эй! Куда прёшь?! – окрикнули его на воротах.
– В класс учебный.
– Служивый?
Семён вместо ответа отвернул тулуп, продемонстрировав форменный красный полукафтан с нашитым на него золотым львом, что скрывался под ним.
– А чего пёхом? – пошутили стражники, стараясь задеть этого юного паренька.
– Хочу.
– Ну раз хочешь, так иди, – хмыкнул недовольный стражник, которому не удалось вызвать на пособачиться его визави. Отчего интерес к нему резко стал увядать. Скучно ему стоять тут, вот и развеивается как может.
Семён же, старательно игнорируя скисшую морду лица этого персонажа, молча направился за провожающим. В кремле находиться случайным людям было запрещено, поэтому вот таких гостей обязательно провожали.
Быстро подошли к царскому терему. А там Семёна приняли, сверяясь со списками…
Парню повезло.
Когда весной 1475 года в Москве была открыта начальная школа, он сразу туда и попал. Там учили ровно трём вещам: чтению, письму и счёту. Чтению, понятно, всякому на русском языке. Письму по новым правилам, установленным для секретариата короля. А счёту всего четырём основным арифметическим действиям[7], но сразу с арабскими цифрами да по десятичной системе. Плюс ко всему заучивали таблицу умножения 10 на 10. В общем – ничего сложного. Но отбор такой, что только смышлёных брали, таких, чтобы за год освоили программу, не имея никакой подготовки. Король лично отбирал. И Семён смог попасть. И отучиться. И экзамены выпускные сдать, которые также Иоанн свет Иоаннович принимал, контролируя качество выпускников.
Это ему аукнулось. Он ведь служил уже в его армии, обычным аркебузиром. Начинал ещё на Шелони. Вот по совокупности его в младшие командиры и подняли, приставив к орудию – трёхфунтовому фальконету.
Успех? Для вчерашнего крестьянина – невероятный.
А после кампании 1476 года его среди прочих выпускников первого года направили во 2-й класс начальной школы. Там преподавали более продвинутую математику, основы физики и основы химии. Самые азы. Базис из базисов. И параллельно Семён посещал артиллерийский класс, также основанный в 1476 году. Занятия и там, и там вёл лично государь с помощниками. Иногда сам вещал, иногда наблюдал за будущими преподавателями, корректируя их или дополняя.
Вот туда-то Семён сын Безухов, и направлялся.
Вошёл в сени. Снял тулуп. Обстучал валенки[8]. Снял их, поставив на решётку, чтобы они просохли. Надел выделенные ему тапочки. Положил шапку на специальную полку и прошёл в учебный класс.
У входа стояла небольшая групка[9], весело потрескивающая углями, что недурно отсекала уличную прохладу. У стен на цепных подвесках – восемь спиртовых ламп[10].
Между ними четыре ряда по две двойные парты вроде поделки Короткова, что развивал идею Эрисмана, то есть это были те самые классические парты с наклонной поверхностью, сблокированные с лавочкой. На каждой стояла керамическая чернильница-непроливайка с тушью, прикрытая откидной крышечкой, коробочек с мелом для присыпки и металлическое перо на деревянной палочке для письма. Всего этого за пределами королевской администрации и окружения Иоанна Семён не видел. Хотя уже успел поглазеть на быт уважаемых людей. И не то что не видел – даже не слышал, поэтому особо гордился своей сопричастностью к чему-то передовому.
На стене висел большой такой деревянный щит, густо закрашенный чёрной краской. У его основания на небольшой полочке лежали кусочки мела и тряпки. А ещё указка.
Никаких учебников не было. Не успел король их сделал, так что работал по кое-как состряпанным конспектам, рассказывая о том, почему перегревается пушка при выстреле, почему происходит откат, как летит снаряд, и так далее. В предельно простом и доходчивом научно-популярном ключе. Однако про формулы не забывал и пусть в предельно ограниченном формате, но их давал.
А слушатели сидели и со всем радением записывали уже свои конспекты. Бумагу для этого им выдавали, как и специальные подставки со стеариновыми свечами, дабы больше света. После каждой темы – беседа. Аудитория маленькая и предельно заинтересованная в обучении. Все вчерашние крестьяне да посадские из бедных. Для них эти знания – калитка в большое будущее, поэтому старались от души и вдумывались в то, что им преподаватель августейший вещал.
Особенного огонька добавлял тот момент, что они понимали – если не здесь, то нигде более этой науки не обретут. Во всяком случае, на Москве того им никто рассказать не мог. Да и, по слухам, в Новгороде тоже, как и в Киеве. Так что для этих людей, что ещё пару лет назад даже букв не различали, подобная учёба выглядела чем-то сродни божественному откровению.
Да, она была предельно однобокой и упрощённой. Да, в норме тех лет её и учёбой-то назвать было нельзя, ибо ни Святого Писания, ни греческого, ни латыни, ни прочих гуманитарных фундаментов классического образования им не преподавали. Однако Иоанну не требовались творцы или универсалы широкого профиля. Ему требовались нормальные прикладные специалисты как административного, так и военного толка. Плевать он хотел на всякие местные нормы. Тем более что как такового мощного церковного аппарата на Руси не было в те годы. Ещё толком сложиться не успел, а то, что было в 1471–1472 годах, разгромили, оставив жалкие обрывки. И образованной интеллигенции, косной в своих классовых предрассудках, также не наблюдалось. Если, конечно, не считать едва несколько сотен человек на всю Русь, что умели читать-писать сносно. А значит, возражать было некому…
Ну вот и конец занятий.
Большие песочные часы отмерили час. И король, попрощавшись со всеми, покинул класс, напомнив всем потушить свечи, чтобы зря не горели. Их ведь зажигали тут только во время урока, чтобы писать легче.
Король ушёл. И молодые артиллеристы, собрав свои записи в специальные папки из толстой кожи, засобирались кто куда. Семён тоже. Он вышел в сени. Переобулся в валенки. Накинул тулуп с шапкой. И выбравшись на свежий морозный воздух, глубоко и блаженно вдохнул. В классе было душновато. Его проветривали, но не очень часто, иначе тепло убегало. А дров на отопление улицы не напасёшься.
– Ну что, ты куда сейчас? – хлопнув Семёна по плечу, спросил его друг Кирьян сын Зайцев. Тот на кулеврине стоял и был из посадских мелких ремесленников. В обычной жизни даже бы и не общались, а тут – сдружились. Ещё по первому классу. – Пошли в кабак?
– Нет. Мне к отцу надо зайти.
– К отцу? Зайти? Ой шутник! – воскликнул Кирьян. Он ведь прекрасно знал, откуда парень родом.
– Он вчера с сестрой приехал. У большого Афони на постое.
– С сестрой? – оживился Кирьян. – А давай я с тобой.
– Ты смотри у меня, – шутливо погрозил Семён. – Не шали. Девка она молодая, дурная.
– А чего тогда в Москву отец её взял?
– Обещался. Как матушка умерла, так не может устоять перед её просьбами. Жалеет.
– Совсем-совсем?
– Не дури, – серьёзно произнёс Семён. – Я знаю твою любовь до бабьей ласки.
– Слово даю – ничего дурного от меня сестрица твоя не увидит. Мне же любопытно.
– Ну коли любопытно, пошли, – после несколько затянувшейся паузы ответил сын Безухов. И оправив тулуп с шапкой, пошёл вперёд. А Кирьян за ним.
Не молча, само собой, пошли.
Поначалу-то Кирьян пытался про сестру расспрашивать, но очень быстро разговор скатился к их страсти – к артиллерии. И к тому, что новые знания вызывали в их умах только новые вопросы. А почему так? А отчего этак? И вопросам этим не было числа. Время государя было строго регламентировано. Он не мог часами напролёт уделять своим ученикам, поэтому многие вопросы зависали в воздухе. Вот ребята и решили их обсудить да покумекать – может, что получится сообразить.
Но не всё коту масленица.
Едва они отошли от кремля шагов на двести, как услышали какую-то возню в переулке. Заглянули туда и немало удивились.
– Ефим, ты?! – воскликнул Семён, увидев знакомого купца.
Тот подавленно кивнул, продолжая прикрывать сына-недоросля от обступивших их удальцов с дубинками в руках.
– Что этим от тебя надобно? Кто вы такие?!
– Катись, мил человек. Катись, – холодно, с шипящими нотками произнёс один из этих удальцов. Его лицо перечёркивал шрам. Один глаз был подёрнут бельмом. Да и вообще вид он имел удивительно матёрый и опасный.
Вместо ответа Семён потянулся за эспадой, что ему полагалась как пусть и младшему, но командиру. Король специально ввёл боевую шпагу, которую в эти времена именовали эспадой, как отличительный признак командного состава.
Так вот. Выхватил Семён свою эспаду. И повёл ей из стороны в сторону, демонстрируя, так сказать. Его клинок испанской работы с развитым эфесом выглядел до крайности хищно.