Михаил Кубеев – Ломбард в Хамовниках (страница 52)

Трепалов снова раскрыл портсигар и протянул ему папиросу.

– Откуда это у тебя? – снова спросил Отрыжка. – Уж больно дорогая вещь.

– Да, дорогая, – согласился Трепалов. – И не продается. Это память о Боцмане. Подарок от него. – Трепалов уже не опасался быть раскрытым. И брегет и портсигар ему дали под расписку на складе, где хранились многие краденые вещи, в частности, из ломбарда Мартынова. А этот портсигар оказался именной. С дарственной надписью.

– Откуда взяли?

– Из музея, из Эрмитажа, слыхал о таком?

– Конечно, слыхал. Но ведь он же будь здоров как охраняется? Кругом легавые?

– Точно. Легавых там полно. Так ведь это уже искусство – обмануть охрану, взять то, что надо, и уйти, не сделав ни одного выстрела. Понял?

– Расскажи, как было? – Глаза у Гришки загорелись.

– На сегодня достаточно. Я устал, отдохнуть надо. – Трепалов уже заметил в подворотне мелькнувших своих и понял, что пора уходить. За Отрыжкой теперь отправятся ножки. – Завтра поговорим.

Не оборачиваясь, он вышел на улицу. Прихвастнуть в воровском мире не считалось зазорным. И каждый уважающий себя ворюга с удовольствием распространялся о своих подвигах. Почему же подвыпивший питерец не мог насочинять чего-нибудь, чтобы выставить себя в выгодном свете и удовлетворить любопытство москвичей? Питерский и мадам Савостьянову, безусловно, заинтересовал. Ясно, фигура, а не ферт.

В принципе Трепалов был доволен встречей и состоявшимся разговором. Он даже узнал кое-что новенькое. Однако понял также, что не все так просто. Надо было срочно решать, как поступить завтра: брать всех разом на сходке или нет? Как знать, приведет Отрыжка обещанных Сабана, Адвоката и Чуму, возможно, еще кое-кого, о ком он не знал? А если муровцы подтянут своих милиционеров, попросят еще помощи у чекистов, а основные главари не придут? Кто попадется в сети? Одна мелочь. И тогда им долго не видать ни Сабана, ни Адвоката. А Трепалов дискредитирует себя в глазах сотрудников МЧК.

По улице сновали мальчишки-оборванцы. Кидали откровенные взгляды в его сторону. Но к нему не подбегали и деньги не клянчили. Это была хитровская шпана. Уличный дозор. И он теперь опасался, что послушная Отрыжке свора шкетов могла отправиться за ним по следу. Скорее всего, так и произойдет. Значит, надо брать пролетку, ехать на трамвае, пройтись пешком, короче, нужно было оторваться от шпаны во что бы то ни стало. Охрана поймет его. В самом деле, где ему ночевать? Не у Ефремова же в воровском притоне.

Да, когда разрабатывали детали операции, не учли оборванцев. Хвост за ним все-таки потянулся. Пришлось и в трамвай садиться, и экипаж брать, и пешком плестись. Сумел оторваться. В общем, первый этап операции можно было считать успешно завершенным. Оставались второй и затем третий. Конечно, рассчитывать на то, что на встречу придет весь верхний эшелон, не приходилось. Во-первых, Гришка-Отрыжка теперь не настолько авторитетный бандит, чтобы влиять на Сабана, Адвоката или Чуму. Эти себе цену знают и сразу на беседу с питерским, скорее всего, не пойдут, а пошлют кого-то из своих. Пошлют обязательно. Разговоры уже начались. Мадам Савостьянова вон как засуетилась. Она почувствовала аромат прибыли. Значит, по своим каналам тоже шепнет кому надо. Дело затевалось большое, кто захочет свое упустить. С другой стороны, игра могла пойти совсем по другому сценарию. Мало ли что придет на ум бандитам. А если они возьмут Трепалова под грудки, начнут пытать, кто такой, откуда, признавайся, мы тебе не верим. Оставят у себя на пару деньков, чтобы испытать. Но такие мысли Трепалов от себя гнал. Надо быть уверенным в успехе этого дела. И надо, чтобы уверенность овладела бандитами. Все зависит от его поведения.

Карты на стол!

В это трудно было поверить – на воровской сход к мадам Савостьяновой пришли-таки известные главари: Сабан, Гришка-Адвокат и Васька-Чума, еще какие-то парни, которых Трепалов не знал. Янька-Кошелек не принял участия в этом сходе. Он заявил, что когда слишком много главарей, то согласия между ними не будет, и отказался. За ним отказались Айдати и Гусек. Но и без их участия в небольшом зальчике собрался цвет преступного мира Москвы. Значит, поверили питерскому. Такого наплыва «дорогих» гостей разом у Савостьяновой давно не бывало. Она суетилась, старалась каждому угодить, пригласила на обслуживание еще несколько своих девах. Трепалов впервые столкнулся, что называется, нос к носу с самыми именитыми налетчиками столицы, с главарями. Было на что посмотреть. Но и они пришли посмотреть на северного гостя, как они окрестили его между собой. А главное, все жаждали поживиться на его заманчивом предложении – ограбить железнодорожные кассы.

Трепалова мучили сомнения. Ему хотелось дать знать охране, что пора, налетай, у самого руки чесались. Был бы у него в руках револьвер, так и кончил бы это представление несколькими выстрелами. Но силы не равны. В комнате собралось слишком много людей. Он один среди врагов. Завязалась бы перестрелка, его едва ли выпустили бы живым. Нельзя рисковать. Хватит пока и того, что наружка видела всех приглашенных. Ножки потопают за главарями, найдут их адреса проживания…

Поначалу атмосфера за столом не сулила ничего хорошего. Бандиты переговаривались только между собой, на питерца лишь изредка косились. Но вот все оживились: две девки мадам Савостьяновой торжественно принесли на подносе самовар с водкой. Потом на столе появились два небольших бочоночка с черной и красной икрой, которые, как мадам во всеуслышание заявила, для питерского гостя специально заказал Отрыжка. Разговор сразу оживился, начались шутки. Трепалов не стеснялся, тоже подключился к общему веселью, сам сыпал остротами и сумел растопить лед недоверия. А когда выпили по одной, второй и третьей, он вкратце посвятил всех в суть предполагаемого дела.

Все с ним разом согласились, как будто заранее договорились. Это насторожило. Но тут Отрыжка неожиданно для Трепалова, который собирался прояснить некоторые детали, прервал его и предложил раскинуть карты, питерский против московского – кто кого. Остановили на самом интересном месте, подумал Трепалов, что бы это значило?

Идею карточной игры дружно все подхватили, и Трепалов понял, что бандиты спланировали весь ход переговоров, решили сразу показать заезжему его место и испытать. Карты у них наверняка крапленые. У такой оравы обученных мастеров метания на зеленое сукно ему не выиграть. Но выхода не было. Он вытащил из кармана брюк свою колоду. Новенькую, еще не распечатанную. Кинул ее на стол.

– Попробуем. Но прошу вас, милостивые государи, уважить желание приезжего гостя с Севера, посланца питерских ребят. – Трепалов обвел всех взглядом. – Они не простят мне проигрыш. – При этих словах он улыбнулся и пожал плечами. – Я согласен начать игру только с этой колодой. Она чистая, можете проверить. Играем в очко, один на один. Правильно я рассуждаю?

– Правильно, правильно, – раздались голоса.

Глаз у бандитов наметанный, они сразу поняли, что питерский не шутит, хочет играть своими. Какой-то парень, лысый, со шрамам ожога на левой щеке, кажется, по кличке Паленый, кинул на стол еще одну нераспечатанную колоду.

– Вот, наша московская. Она тоже чистая. Начнем с нее. Таково правило. А потом уже пойдет в дело твоя.

– Согласен. Тогда следующий кон с моей, по очереди, – пошел на компромисс Трепалов. – Это будет по справедливости.

И снова блатняки согласно закивали головами.

– Так, во что играем, люди московские? В штосс, баккара, – начал Паленый.

– Можно и в баккара, и в штосс, – поддержал его Трепалов, – и еще в железку, буру, в очко.

– Ого, ты карты метать, я смотрю, мастак. – Делано покачал головой Паленый. Он явно играл на публику. – Давай в очко. Простая народная игра, хочешь? – Паленый усмехнулся.

Трепалов потер подбородок и вздохнул.

– В очко так в очко. Только в твое.

Раздался ядовитый смешок.

– А твое очко при этом не сожмется?

И снова, теперь уже все разом, загоготали. Народу спектакль явно нравился.

– Не волнуйся, у меня там запор.

Опять громоподобный взрыв смеха.

– Ну, питерский, ну, дает, – раздались возгласы одобрения.

Трепалов понял, что взял инициативу в свои руки. Паленый не стал отвечать и только быстро распечатал колоду. Торопился. Это было заметно по его дрожавшим пальцам, по заходившим на скулах желвакам. Он тоже понял, что перед ним парень не промах. Такому палец в рот не клади – откусит всю руку. Да и вообще по части ума, как сказал накануне Отрыжка, очень сметливый. Пожалуй, даже слишком.

В комнате возникла тишина. Трепалов заметил, что Сабан, Адвокат, Чума и еще трое вышли из комнаты. Игра их не интересовала. Пошли совещаться.

Трепалов не сводил глаз с рук Паленого. Замелькали на зеленом столе красные с золотом «рубашки». Скинулись по рублику на банк. Для смеха. Трепалов вытащил золотой червонец, стукнул им по столу. Паленый оглядел публику. И вытащил снова только рубль.

– А я поставлю один временный ферт против твоего царского двуглавого! Посмотрим, кто кого!

И снова раздались одобрительные возгласы. Трепалов снял пиджак. Он вспотел от напряжения. И вообще всем своим видом показывал, что его охватил азарт. Некоторые последовали его примеру. Выпили по чарке. Закусили икоркой. Все чин по чину. Парни должны были убедиться, что перед ними не просто свой, а настоящий мастер большого дела, туз, что называется. Трепалов не стеснялся своего умения играть в карты. Он никогда не блефовал, хотя умел делать это тоже неплохо, просто понимал: его преимущество в том, что умеет не уходить с головой в игру, не теряет трезвого рассудка, знает все основные карточные фокусы. Такого обмануть сложно.