Михаил Кубеев – Ломбард в Хамовниках (страница 54)

– А ты что? Молчал? В рот воды набрал? Теперь с кем идти? Эх ты, ворона!

– Ты меня на понт не бери, – устало дернулся Отрыжка. – Я тут один за всех отдувайся. Гони лошадей. Опохмелиться надо.

На блатхате у Разгуляя, которую загодя переоборудовали в воровской притон, все было готово к приему гостей. Переодетые сотрудники сновали между столов, а на этажах, в соседних квартирах, возле входных чуть приоткрытых дверей стояли вооруженные люди. Всего на операцию отправили около двадцати человек. Среди них были солдаты из Московского гарнизона. Дом окружили. На всякий случай и на близлежащих улицах скрытно дежурили милиционеры.

Проблема с Гришкой-Отрыжкой началась еще на парадной лестнице. У обоих было мрачное настроение. У Трепалова-то, понятно, почему. Но у Отрыжки отчего? Мог бы радоваться, что не будет главарей, значит, он сам главарь, ему и достанется солидная доля. Но по его лицу этого не было заметно. Отрыжка неожиданно остановился.

– Постой, – сказал он. – Мне что-то тяжело дышать.

– Что с тобой сегодня? – мрачно спросил Трепалов. – Что ты все тормозишь?

– Опохмелиться бы…

– Я же сказал, сейчас поднимемся в хату, тебе там нальют. Чего ты с утра водяру жрешь?

– Ладно тебе. – Отрыжка перевел дух. – Меня не очень-то трогай. Я устал. Главари чего-то заупрямились. Особенно Сабан, ни в какую не хочет участвовать в ограблении подмосковных касс. За ним стал ныть Адвокат, а потом и Чума, как сговорились… – язык у него заплетался.

– Ты про что?

– Подождем здесь. – Они остановились у ступенек. – Сейчас еще пара ребят подойдет. Тогда вместе пойдем.

– Сдрейфил? – зло спросил Трепалов.

– Я не сдрейфил, – замотал головой Отрыжка. – А вот Сабан, жадюга, и Адвокат, харя, сдрейфили. Бросили меня. Не хотят они иметь дело с тобой. Вот так! Понял?

– Это почему же? – вскинулся Трепалов.

– Не верят тебе. Слишком ты грамотный. – Отрыжка усмехнулся, как будто и не был пьян. – И золотишко твое нечистое.

– Дураки, им дело предлагают, а они в кусты. Московские суки, только хвостом виляют. – Трепалов зло выругался.

– Вот-вот, я им это тоже сказал, – Отрыжка всем корпусом повернулся к Трепалову и чуть отстранился от него. – Так они мне выволочку устроили. Сказали, поди проверь сам. Если не завалишься, то приноси нам выручку. Настоящие суки. – И он полез в карман пальто.

Но вытащить револьвер не успел. Трепалов моментально перехватил руку Гришки, а другой рукой зажал ему рот. Отрыжка выпучил на него глаза. Из открывшейся двери на помощь уже спешили переодетые в гражданское милиционеры. Три человека навалились на Гришку-Отрыжку.

– Кляп ему в рот, свяжите и на второй этаж в комнату приемов. Дверь закрывайте. Сейчас и другие подойдут. Будьте наготове, – шепотом отдал команду Трепалов. Он отпихнул от себя Гришку-Отрыжку, поправил свою одежду и приготовился встречать очередного. Кто следующий, он не знал. Но теперь это не имело значения. Для приема «гостей» все было готово.

Второй бандит не заставил себя ждать. Пришел лысый Горыныч. С ухмылочкой протянул Трепалову свою трехпалую руку.

– Ну что, твое очко не играет? – осклабился он.

– Ладно, ладно, – дружелюбно усмехнулся Трепалов. – Я не в обиде. Там Отрыжка на тебя бочку катит…

– Что? – взъярился Горыныч. – Где он?

– Наверху, на втором этаже. Нажрался как свинья. Говорит, что ты ему остался должен…

– Скотина! Этого борова давно проучить надо!

Горыныч пулей, не дожидаясь Трепалова, взлетел на второй этаж. Дальше двинутся ему не дали. Его моментально схватили, вставили в рот кляп, обезоружили и втащили в ту же комнату, в которой уже лежал связанный Отрыжка.

Примерно за час, а бандиты шли как по расписанию, через каждые пять – десять минут. Их хватали, связывали и уносили на второй этаж. Там «раскладывали» по комнатам. В общей сложности на призыв Отрыжки ограбить железнодорожные кассы откликнулись десять известных налетчиков. Это был урожай. Решили разом отправить их на Лубянку в Московскую чрезвычайную комиссию, на допрос. Такого количества опытных, матерых головорезов одновременно муровцы никогда прежде еще не задерживали. Но на этом поток «приглашенных Отрыжкой гостей» иссяк. Но те, кого ждали больше всего, не пришли. Главари почувствовали неладное. Слишком питерец показался им своим. Где-то Трепалов переиграл.

Через несколько дней на Лубянке в здании Наркомата внутренних дел проходило заключительное совместное совещание руководства МЧК и МУРа, на котором разбирались и оценивались результаты операции по уничтожению банды Сабана, других бандитских формирований. Проводил его новый начальник МЧК Валентин Котов, бывший заместитель Петренко. В просторном кабинете собралось свыше двадцати человек. Протокол вели секретарь-инструктор Иринка и новая сотрудница милиции, практикант Маруся Романова. Девушки в белых блузках и красных косынках сидели за отдельным столиком, записывали выступления докладчиков, которые рассказывали об успешно проведенных операциях, о накопленном опыте. Не скрывали также неприглядные факты слабых действий со стороны отдельных милиционеров, проявивших трусость, недальновидность и не желавших рисковать своей жизнью во имя высоких целей. Откровенно рассказывали о имевших место неудачах.

Подвел итог совещанию Котов.

– У меня для сотрудников уголовного розыска есть приятные новости. Во-первых, своими самоотверженными усилиями вы провели масштабную операцию по обезвреживанию бандитов и захватили десять матерых налетчиков. Всех главарей не взяли. Жаль. Скажу откровенно, мы на такой результат не рассчитывали. Захват оставшихся на свободе главарей и их пособников или, как говорят в народе, «птенцов» господина Керенского – это вопрос времени. Важно другое, вы не потеряли никого из своих людей, не считая отдельных ранений. Это первый такой положительный итог у нас. Далее, благодаря совместным действиям МЧК и МУРа удалось предотвратить нападение на железнодорожные кассы, как на пригородные, так и на московские. Должен напомнить, что благодаря профилактическим мерам мы смогли сохранить в безопасности квартиры многих уехавших за город на посадку картофеля москвичей. Путем развешанных объявлений все москвичи были предупреждены и за прошедшие дни не было зафиксировано сколько-нибудь значимых ограблений квартир, наоборот, число налетов, краж заметно сократилось. Это большое достижение в такой непростой обстановке.

Бандиты, понятное дело, не разбиты полностью. Но они поутихли, уползли в свои потайные норы. Теперь они знают, что борьба с ними будет продолжаться до победного конца. Мы всех оставшихся главарей поймаем и предадим суду. Проведем наглядные процессы. Пусть все увидят этих живодеров на скамье подсудимых.

Далее, по нашим данным, Сабан уехал из Москвы. Житья ему тут не стало. Понял, что его дни сочтены. Так что задержанием главаря займутся другие люди, по месту его нового жительства. Поэтому будем считать, что основная работа по разгрому банды Сабана завершена. И я хочу от имени руководства МЧК поблагодарить всех, кто принимал в этом участие. Но расслабляться еще рано. Осталась банда Яньки Кошелькова, Гришки-Адвоката. В скором времени мы очистим центр Москвы и прежде всего Хитров рынок от воровских элементов, за ним последует Сухаревка. Потому готовьтесь к новой развернутой операции. Вы все уже приобрели неоценимый опыт, и нам надо искоренить бандитизм полностью. Такая перед нами поставлена задача. Правда, возглавить эту операцию придется другому человеку. – Котов обвел взглядом всех сидевших в кабинете и улыбнулся. – Трепалов получает новое назначение. Какое? Пока это секрет. Не волнуйтесь, идет на повышение. Так что, Александр Максимович, в ближайшие дни будете передавать дела. А кандидатуру Будилина, Сергея Антоновича, по вашей рекомендации, мы рассмотрим на пост начальника отдела по борьбе с бандитизмом.

Вместо заключения

Сабан ушел от Трепалова. Ему удалось избежать ловушки, расставленной милиционерами. Но опытный главарь понял, что петля вокруг него сжимается. Муровцы шли буквально по его следам. Они отыскали его квартиру в Сокольниках, где он жил и столовался у Зинки. Эту женщину забрали с собой. Допрашивали. Она рассказала, как ее постоялец возвращался после налетов и говорил, что он трудился в поте лица, добывая деньги, но никогда не говорил, где и с кем это делал. Зина догадывалась, каким ремеслом занимался ее жилец. Она сама помогала ему во многом, гнала самогон, который продавали в лучших ресторанах Москвы под видом смородиновой водки. Сабан после разбойных налетов забирал себе львиную долю краденого. Его подельникам доставались крохи. Его главной страстью стало накопление золота в любом виде портсигаров, колец или кадильниц, но только чтобы чистое и клейменое.

Все награбленное он сортировал в квартире Зины, взвешивал, описывал, потом складывал в саквояж и вместе с верным слугой Пашкой-Адъютантом глубокой ночью относил в свой ломбард в Еропкинском переулке. Милиционерам в конце концов удалось отыскать его тайное логово, эту самую квартирку в Еропкинском переулке. Голландскую печь пришлось вскрывать варварским способом – ключей от нее у милиционеров не было. Они вызвали рабочих и те действовали просто – ломами и молотками расколотили все кафельные плитки, сломали арматуру и обнаружили тайный ход в подвальный ломбард Сабана. Все имевшиеся у него ценности он хранил в своем сейфе. Пришлось на помощь вызывать одного из бывших медвежатников. Обнаруженные там золотые изделия реквизировали и по описи отдали в государственный банк на хранение.