Михаил Кубеев – Ломбард в Хамовниках (страница 28)
– Ладно, ладно, – ответила ему девушка и оттолкнула его от себя, – погоди праздновать. Давай приведем его в управление к Трепалову и тогда…
– Ах, ты мне не веришь, – завелся чубатый. – Не веришь, что можем взять самого Сабана, да?! Кто придумал этот план? Твой Сергей? Ну, я тебе докажу! Смотри, – он подошел к столу и поднял со стула салфетку, – вот смотри, это револьвер Сабана, – он понизил голос, – бери его, он наш трофей. У тебя в руках револьвер самого Сабана! Там в управлении все ахнут, ай да Иринка, ай да сыщик. Сергей тебе в подметки не годится. Теперь-то ты мне веришь?!
Сабан был не так прост. Выйдя за дверь, он уже не шатался. Отходить от нее сразу не стал. Сначала, затаив дыхание, прислушивался, а потом развернулся и наклонился. Начал смотреть в замочную скважину. Он видел, как чубатый подскочил к окну, как посмотрел вниз, как направился к столу, выпил, поднял салфетку и указал девке на револьвер. Так и есть, легавые. Он это сразу почуял! Ишь принарядились. Настоящие артисты. Девка взяла револьвер. Ладно. Сабан нащупал свой второй наган, который носил в кармане пиджака. Возвращаться нельзя. Там засада. Надо рвать когти. Нет. Это они в засаде. Они ждут его. Ну он им устроит. Сейчас подъедут его парни, и он всем покажет, что такое кровавая баня Сабана.
Ах, швейцар, ах, Пантелеймон, сука продажная, не предупредил. Ну ладно, сочтемся. Сабан направился к лестнице. Внизу, в зале, людей стало побольше. Сидевший за столиком у столба армянин по-прежнему пил свой коньяк. Сабан неторопливо и с чувством достоинства прошел по залу. Ему надо сперва выяснить, кто там звонит. А вдруг это действительно Артист, Боря с моря, объявился? Не упустить бы его. У входа на кухню он остановился возле настенного телефонного аппарата, взял слуховую трубку.
– Я у аппарата, кто со мной говорит?
– Это Николай Михайлович? – голос был незнаком.
– Он самый.
– С вами говорит приезжий из Питера.
– Кто?! – зарычал Сабан. – Какой приезжий?
– Артист.
– Артист? А кликуха?
– Боря с моря, своих не узнаешь, Сабан?
– Ты меня на понт не бери, Боря с моря. Давай, говори по делу, не тяни резину, раскрывай карты.
– Боцмана помните? Я питерский, у меня к вам важное дело. Большие башли можно взять. – Человек откашлялся.
Голос был незнаком. Но кто его знает, может, действительно связной. А если это легавые сделали еще одну подставу? Все может быть. Сабан вытащил платок, протер вспотевший лоб.
– А что за дело? – чуть сдерживая себя, спросил он, весь дрожа от возбуждения.
– Да надо увидеться, переговорить.
– Пароль-то знаешь? – Сабан сощурил глаза и обвел зал. Вроде никто к нему не прислушивается.
– Невский проспект.
– Врешь! – рявкнул он.
– Тогда Мамонт Дальский.
– Вот это правильно. Ладно, давай завтра на Хитровом рынке встретимся. Есть там одна стрелка. – Он снова вытер лоб. – Это угол Солянки и Подколокольного переулка. Перед входом увидишь вывеску «Трактир Гусева». Только ровно в одиннадцать утра. Вот там я буду тебя ждать. Не опаздывай. И никого не приводи за собой. Смотри, если потянешь хвост, то сам без хвоста останешься. – Он положил трубку и тут же поднял ее и крутанул ручку аппарата.
– Барышня, – негромко произнес он. – Соедини меня с Большим Гнездниковским. Да нет, дом номер восемь. Это МУУР, где мурки сидят. – Он откинулся назад и захохотал. – Это уголовный розыск? Мне нужен господин Трепалов. Как его зовут, Александр Максимович? Нет на месте? Ладно, тогда обязательно передайте ему, что звонил Сабан, не кабан, а Сабан. Точнее, Сафонов Николай Михайлович. Я взял его девку Клашку и чубатого легавого Андрюшку. Отведу их в такое место, что век не сыщешь. Это ему за Капитана. Готов обменять их на моего Капитана. Пусть ждет от меня другие подарки и не обижается. Так и передайте. – Он довольный снова захохотал и повесил трубку.
Из зала Сабан прошел к коридору и возле лестницы столкнулся с Гришкой-Отрыжкой. Сабан не стал его даже приветствовать. Схватил за руку, оттащил к кадке с пальмой.
– Где вы торчали столько времени? Где Зюзюка? – злобно начал он. – Я жду вас уже целый час!
– Да мы на поминках сидели. Сегодня седьмой день. Ты забыл? На похоронах не пришел, на поминки не явился?! – Гришка недовольно отдернул руку. – Уж больно важный ты стал, Николай Михайлович, барина из себя корчишь. Парни недовольны. Отделяешься. Беленький, да? – Отрыжка напыжился.
– Ну ты, не очень на поворотах, я сюда что, на блины пришел? У меня договоренность с приезжим.
– Да нет твоего приезжего, его легавые взяли.
– Врешь, мне сказали, что он убежал с Лубянки. Он мне уже звонил и пароль назвал. Встретим его завтра на блатхате у мадам и проверим.
– Ладно, Сабан, но ребята на тебя в большой обиде, – упрямо закрутил головой Отрыжка. – Ты нас избегаешь, брезгуешь? Они там сидят, тебя ждут, поедем? Боюсь, что могут припереться сюда и тогда такой шмон здесь устроят…
– Ну, завыли пристяжные. У меня есть дела поважнее. А вы там все у мадам Савостьяновой?
– Конечно, тебя одного ждут. Пойдем?
– А где Зюзюка?
– Он наверх поперся. Тебя искать. Швейцар сказал, что ты в апартаментах с молодыми людьми развлекаешься, – усмехнулся Отрыжка, – и тебе надо помочь.
– У падла старая! Устрою я ему сегодня кровавую баньку! – Сабан скрипнул зубами. – Мое терпение лопнуло.
– А что случилось? – Взгляд у Отрыжки стал настороженным, как у лисы, и губы стянулись, стали похожи на две бритвочки. – Пришить его?
– Я сам!
– Так давай.
– Подожди ты! Там, в апартаментах. – Сабан прислонился к уху Отрыжки и горячо зашептал: – Двое легавых. Парень и девка. Мне их швейцар подсунул. Их надо взять с собой.
– А может, на месте? – Отрыжка вытащил револьвер и пару раз крутанул обойму.
– Нет-нет. Они многое знают. Парень рассказал мне о ломбарде в Хамовниках, он якобы там работает, а его девка вроде из банка. Надо разобраться, прощупать их сперва. Девку возьмешь ты, она в твоем вкусе, сладенькая, а парнем займусь я. А теперь давай наверх, помоги Зюзюке. Тащите их вниз. Я буду ждать вас на улице.
– Они вооружены?
– Конечно. У каждого револьвер.
Подобное предложение не вызвало прилива энтузиазма у Отрыжки.
– И у девки есть оружие? – насупился он.
– Она взяла мой револьвер, – усмехнулся Сабан. – Вот ты его отберешь.
Отрыжка надулся, обдумывая сказанное. Перспектива встретить пулю его не очень устраивала. Хитрый Сабан, его отправляет в засаду, а сам убегает.
– Ты не волнуйся, кореш. Да, она взяла мой револьвер. Но не умеет с ним обращаться. И ты не стреляй. В крайнем случае бей по ногам и тащи вниз. Зюзюка поможет взять парня. Торопись, иначе легавые могут нагрянуть сюда. Я позвонил их начальнику Трепалову, сказал, что отомстил за Капитана, ха-ха. Давай, наверх! Сейчас я кликну Пашку, он вам подсобит.
Сабан быстро спустился по ковровой дорожке вниз. Из гардероба ему навстречу выбежал швейцар в ливрее.
– Николай Михайлович, уже уходите, как жаль…
– Что же ты, старая вошь, задумал меня обмануть?! Да?! – Сабан двумя руками схватил старика за горло. – Это ты сказал, что легавых здесь нет, ты?! Признавайся!
– Да нет, я не хотел, вы не так поняли…
– Ты меня не предупредил, гад, я же говорил, что не прощаю такие шутки.
Старик пытался еще что-то произнести, но мощные жилистые руки Сабана все сильнее сжимали ему горло, перекрыли дыхание. Говорить он уже больше не мог. И наконец-то Сабан увидел то, чего так жаждал: посиневшее лицо, вываливающийся язык… Именно этих ощущений ему не хватало для разрядки. Он чуть расслабил руки, отпустил, дал старику глоток воздуха и снова сжал. Тот уже ничего не соображал, не мог слова произнести, ноги его не держали, от удушья глаза вываливались из орбит. И Сабан, вытащив правой рукой из-за спины небольшую стальную финку, с силой вонзил ее в дряхлеющее горло. И рванул.
Кровь брызнула во все стороны. Он не рассчитал удар, и ему налицо попали красные капли.
– Тьфу ты, зараза! – выругался он, вытер шелковым платком щеки и отбросил от себя старика. Швейцар тотчас завалился на ковер, орошая все кругом кровью. – Испачкал мне весь костюм, параша!
От входных дверей к Сабану бежал парень в картузе. Он схватил завалившегося старика за ноги и, оставляя на ковре и белом мраморе подтеки крови, оттащил его в гардеробную.
– Что будем делать, Николай Михайлович?
– Беги наверх, помоги Отрыжке и Зюзюке. Чтобы парня и девку привели мне живыми. Я устрою этим муркам веселую жизнь. Они у меня узнают, как дразнить мышек. Давай быстрей. Я возьму пролетку и буду в ней вас ждать.
Отрыжка не спешил входить в апартаменты. Эти двое вооружены, значит, будут стрелять. Сабан не захотел рисковать, его направил, а себя жалеет. Глянув в замочную скважину, Отрыжка легавого не увидел. И девка пропала. Значит, парень стоит либо справа от двери, либо слева. А девка напротив. Очевидно, ждут, когда войдет Сабан, и приготовились к удару по голове. Прием, в общем-то, старый. Зюзюка вопросительно смотрел на Отрыжку. Тот соображал. Надо во что бы то ни стало обмануть легавого. Нужен какой-то трюк. Отрыжка вытащил свой револьвер. И подбежавшему Пашке шепотом предложил начать проверку. Пусть первым войдет… Стул. За ним второй… стул и третий. Тот все уловил и ударом ноги распахнул дверь. Следом полетел стул. Тишина. И снова вперед… пошел стул. И тут парень, стоявший сбоку у двери, не выдержал и обнаружил себя. Легко купился. Со всего размаха пытался рукояткой револьвера уложить вошедшего и сам плюхнулся на стул. Зюзюка моментально третьим стулом ударил его по голове. И всем телом насел сверху. А влетевшие в залу Отрыжка с Пашкой подбежали к девке. Она отскочила к окну и держала в руке дергавшийся револьвер.