Михаил Кубеев – Ломбард в Хамовниках (страница 14)

– «Мотор»? В самом деле? – недоверчиво переспросил Сергей.

– Можешь не сомневаться.

– Это что, подмога? Откуда вы его пригнали?

– Откуда, откуда, от верблюда! – улыбнулся Трепалов. – Мы тоже не лыком шиты, экспроприируем у бандитов то, что они отбирают у буржуев, так что никаких незаконных операций.

– А какой «мотор»? – сразу поинтересовался Сергей.

– Точно не знаю, но, скорее всего, длинный лимузин «Руссо-Балт», он с красным крестом. А главное, крытый.

– Чего? Больничная карета? – с неподдельным разочарованием в голосе протянул Сергей.

– Не старорежимная карета, а современный закрытый экипаж. Красный крест мы на нем завесим, – сказал, как отчеканил, Трепалов. – Главное, никто не видит, сколько человек сидит внутри. Ладно, это не твоя забота. Твоя задача теперь облегчается. Отправляйся за приезжим, иди туда, куда он тебя приведет. Похоже, на Скобелевскую площадь. Это рядом с нами. После возвращайся на службу, доложи об увиденном. Никаких больше самостоятельных шагов.

– Хорошо, но если Отрыжка расстанется с «Инкогнито», мне следовать за «Инкогнито»?

– Да, именно так. Топай за питерским, он для нас важнее.

– Ясно.

– При этом не теряй революционной бдительности. Враг он ведь тоже не дремлет, помни, как они поступили с Бурминым, который следил за «Инкогнито». И за тобой могут организовать слежку. Если попытаются совершить на тебя нападение, стреляй. Патронов не жалей. Действуй так, как подскажет тебе пролетарская совесть. Наган с собой?

– В кармане.

– Наследственный? От отца?

– Он самый.

– Значит, он тебя не подведет. Давай, вперед. Двух часов тебе вполне хватит. Походи возле вокзала, поговори с Филенком, послушай, что он тебе скажет. – Трепалов похлопал Сергея по плечу. – Помни, нам нужно разгромить банду Сабана. Он хитрый и опасный тип. Подступиться к нему трудно.

– Нужно внедрение… – начал было Сергей.

– Именно так. Но не твое. Откормленная рожа этого бандюгана так и стоит у меня перед глазами. Скоро во сне он мне будет сниться.

«Золотой котел» для главаря

С годами у Николая Михайловича появилась новая страсть. Помимо игры в карты он полюбил на досуге рассматривать «добытые» им на стороне золотые вещицы. Слово «краденые» не употреблял, оно для блатных. Со временем вещиц накопилось столько, что в домашних шкафах свободных мест для них не оставалось. Богатейшая коллекция получалась, как у иного шаха, шутил Николай Михайлович и довольно потирал руки. Вот она, основа для ломбарда.

– Куда тебе столько золота, Коляша? – спрашивала Зинка, его тридцатилетняя сожительница, у которой он периодически столовался и ночевал. Хорошая баба, но дура. Правда, она готовила наваристый борщ и гнала отличный смородиновый самогон, который очень пришелся ему по вкусу.

– Не твоего ума дело, милая кума, – отвечал он ей, шлепал по заду и выпроваживал из комнаты. Делиться с ней самым сокровенным не собирался. Мужские заботы ее не касались.

Идея создать свой собственный ломбард, куда можно было бы складывать все самое ценное на хранение, на будущее зародилась у Николая Михайловича после игры в карты с банкиром Филиппом Андреевичем Мартыновым. Это был старый прощелыга-финансист, в близких кругах имел прозвище Наперсток, ростом с цветочный горшок, только без растительности на голове. Говорили, что в юности он ограбил банк в Нижнем Новгороде. Скрывался, уехал в Питер и основал там финансовую компанию. Потом и компания разорилась. Мартынов с деньгами исчез, а годы спустя объявился в Ростове-на-Дону, где с ним познакомился тогда еще молодой, начинающий «добытчик чужих буржуйских средств» Николай Сафонов, Коляша, для близко его знавших. Но общих дел они не предпринимали. Наперстка чистка чужих карманов не привлекала, он любил проворачивать «банковские дела». А потом, спустя годы, они неожиданно столкнулись в Одессе на Привозе, где Мартынов владел несколькими мясными лавками. И третья встреча произошла в Москве, когда Мартынову перевалило уже за семьдесят. Увиделись не где-нибудь на улице, а в богатом ресторане «Славянский базар» на Никольской. Ну и отметили третью встречу. «Бог любит троицу», – сказал Мартынов и трижды перекрестился. Как сказал Наперсток, случайностей в это мире нет, все предопределено, значит, им суждено не разлучаться и помогать друг другу. А потом он задал вопрос, который поставил Коляшу в тупик.

– А ты как, собственно, теперь представляешься посторонним лицам, а? Ну не фрайер же? Правильно?

– Ты чего, Наперсток, баламутишь? Меня и так все знают!

– Как Коляшу, что ль? Или Сабана, как сатана? – Он ехидно усмехнулся.

– Ну, полегче, приятель, – вздернулся Николай. – А то ведь я могу и обидеться.

– Не обижайся, – мягко произнес Наперсток, – старость и опыт уважать надо. Я дам тебе дельный совет – для серьезных деловых людей надо разыгрывать представление.

– Какое представление? – не понял его Николай.

– Я вот, например, значусь, как банкир. И карточка у меня есть. Смотри. – Наперсток достал их внутреннего кармана пиджака золотую коробочку, вытащил из нее белую картоночку и кинул ее на стол. На картоночке золотыми тисненными буквами была написано «Мартынофф Филипп Андреевич, банкиръ». – А у тебя что?

Николай не выдержал такой наглости и кинул на стол «добытый» по случаю золотой брегет, усыпанный бриллиантами.

– А у меня часики имеются, в каждом кармане по такому брегету. – Он на секунду запнулся, а потом неожиданно для самого себя выпалил: – Значит, я часовщик. Ремонтирую и коллекционирую. – И он во все горло рассмеялся.

На том и порешили. С того времени Коляша Сафонов, он же Сабан, перед незнакомыми богатыми людьми всегда представлялся как часовщик и для убедительности вытаскивал свой золотой брегет. Это производило впечатление. Дельный совет дал ему Наперсток.

Перед самой революцией заметно постаревший Наперсток создал в Хамовниках свой ломбард. И процветал, паразит. Но вот скинули царское правление, и дела его пошатнулись. Как-то за картами в том же «Славянском базаре» «банкир» Филипп Андреевич весь вечер жаловался «часовщику» Николаю Михайловичу Сафонову на притеснение новой власти. И то им не так и то им не эдак. Кругом ограничения, поборы и угрозы. Задумал даже бросить свое дело и уехать за границу. Николай Михайлович раскидывал карты, за игрой особенно не следил, слушал недовольные высказывания Наперстка. Ломбард теперь особых денег старику якобы не приносит, народ обеднел. Все ценное уже давно вывезли во Францию, Германию, Англию. Несут одни осколки, позолоченные безделушки, поцарапанный фарфор. Кому это нужно? А что изволите принимать? Где венецианские зеркала? Майсенский фарфор? Богемский хрусталь? Где золото царской чеканки и пробы? Где «игрушки» Фаберже? Ничего этого не осталось, все вывезли. На что ему жить? Играть в карты? Это, знаете ли, рискованное занятие. Сегодня у тебя выигрыш, а завтра шиш, появятся долги, которые отдавать нечем. Боже помоги? Нет, от ломбарда надо тоже избавляться, ухмылялся Наперсток и собрал с кона все деньги. Вот паразит! Плакался, плакался, а в конце концов остался при выигрыше. Николай Михайлович проиграл Мартынову ровно сто тысяч! Отдал деньги. Не стал торговаться, его волновало другое. Собственный ломбард…

Грабить старика он не собирался. Но злобу затаил. Придет случай, расквитается с Наперстком, слишком шустрый и ехидный. С ним надо действовать по-другому, с умом. А пока следует подкопить золотишко и скидывать его в собственный ломбард. Идея захватила его настолько, что даже по утрам, не успевал проснуться, как появлялись мысли о собственном воровском «золотом котле» или по-иностранному «ломбард». Слово его волновало. Оно радовало, как встреча с прекрасной незнакомкой. Откуда оно взялось? В нем таилась манящая загадка и напоминание о накопленных богатствах. Только вот происхождение слова «ломбард» никто из воровской братии не мог ему толком объяснить. Вездесущий Капитан, который в царские времена служил в торговом флоте, плавал по разным морям, бывал во многих странах, рассказывал, что ломбард – это имя какого-то итальянского графа, который разорился и создал свою банду. А потом, подкопив награбленное, захотел стать честным банкиром и организовал сеть небольших меняльных лавочек. В них на хранение на определенные сроки он принимал ценные вещи. Граф за каждую выплачивал хорошие суммы. А вот выкупали их с небольшими процентами. Все были довольны. Неожиданно для всех граф быстро разбогател. Фокус заключался в том, что у многих его клиентов к сроку выкупа не находилось достаточной суммы. Почему? У графа были свои мальчики. От прежних времен. По его наводке накануне выкупа они аккуратно изымали немалые денежные средства у известных клиентов. Часть оставляли себе, часть передавили графу. Очень выгодное предприятие. В собственности графа оставался ценный товар и перепадала часть краденых денег. Капитан, конечно, врал, когда рассказывал эту басню. Уж больно все в ней было по-воровски красиво и просто. Но без вранья в их деле никак нельзя, идея-то от рассказа своей ценности нисколько не потеряла.

Очень богатая идея, размышлял Николай Михайлович. Только никак не хотелось ему делиться накопленным со своими подельниками. В шайке все несут в общак, сдают в общий котел. Так кормиться легче. Но живут текущим днем, о будущем не заботятся. А кто понесет в его ломбард? Платить парням деньги за ценный вклад? Тоже не очень-то хотелось. Графские замашки ему не нравились. Надо было придумать что-то другое. Но что? С кем посоветоваться? Капитан для этой цели не подходил, слишком завистливый, сразу поймет, скажет, что это лажа. Зюзюка бестолковый, жадный и ненадежный. Грач, Божок – простые исполнители. Оставался Пашка-Адъютант, он был его основной опорой, но особым умом этот тоже не отличался. Очень не хотелось Николаю Михайловичу делиться со своими подельниками. Он накопил такие прекрасные ценности, затратил столько трудов, и что – менять их на бумажные деньги, которые быстро теряют свою покупательную способность? Ни в коем случае.